Чувствам не прикажешь... но поведению прикажешь еще как.
Знаешь, раньше я была такой же, как и все. Попросту спряталась за хрупкую веру в то, что у нас все уладится.
Ты умеешь слушать. Это опасное оружие, потому что против него трудно устоять. Чувствовать, что тебя слушают, - это почти самое лучше, что есть на свете.
Прощать предателей прерогатива слабых и недальновидных королей.
...когда приходит опустошенность, нужно читать, чтобы не думать и не тревожиться о работе до тех пор, пока не приступить к ней снова.
- Мафия? – переспросил Филипп. – Впервые в жизни слышу это слово. Где ты его взяла?
– Но как же, – растерянно забормотал ангел, – это теперь все знают. Все знают, что она в Москве всех похищает и творит всякие беззакония…
– Кто? – спросил Филипп.
– Мафия, – совсем убитым голосом сказал ангел. – Русская мафия.
Нет ничего лучше, чем гордость за человека, которого любишь.
- Более красивую пару я видел только однажды... когда мне пришло сразу два туза.
Все мы любим то, чего нам постоянно не хватает.
Мир, созданный фантазией Жюля Верна, населяют здоровые люди. Они здоровы и физически – без запаса выносливости они не смогли бы совершать свои путешествия и приключения. Но главное – здоровы душевно. Здоровы нравственно. Они целеустремленные и собраны. Они не знают лицемерия и подлости. Они не жестоки и не мстительны.
Что и говорить, призвание играет не последнюю роль. Один сидит взаперти в своей лавчонке. Другой неуклонно идет к своей цели – и даже в его детстве можно заметить первые порывы и стремления, которые определят его судьбу. Но если судить об истории, когда она уже совершилась, легко и ошибиться. На те же порывы и стремления способен едва ли не каждый человек. Всем нам знакомы лавочники, которые в грозный час кораблекрушения или пожара вдруг проявили нежданное величие духа. И они не обманываются, они понимают, что свершилось нечто важное, переполнившее душу: тот пожар так и останется лучшим часом в их жизни. Однако больше случая не представилось, не оказалось благоприятной почвы, они не обладали той верой, теми убеждениями, что требуют подвига, – и вновь они погрузились в сон, так и не поверив в собственное величие. Конечно, призвание помогает освободить в себе человека – но надо еще, чтобы человек мог дать волю своему призванию.
Там хранилась бутылка бренди для воскрешения отвергнутых авторов.
«Для отвержения воскреснутых», —пробормотал Френсик, наливая себе стопку…
В нынешнем мире боги не приходят к людям, как бывало, — разве что если примешь чего-нибудь специального.
столь нелюбезный прием неплохо подстегнул самолюбие, и в душе проснулось что-то вроде азарта. Да, неприятно, когда смотрят свысока. Но именно это и заставляет стремиться ввысь, чтобы подобные личности потом сами выстроились на пороге, с предложением своих услуг.
– Ты же знаешь, что я не сентиментальна. – Она помолчала. – Ну скажи, разве я сентиментальна? – в упор спросила она. – Конечно нет, – торопливо согласился Томми. – Никому и в голову не придет заподозрить тебя в этом! – Не слишком лестно! – возразила Таппенс.
Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?
Если бы я был жалостливым, то не стрелял бы по линкору. Ведь там же люди, мне их так жалко, они запутались в собственных стремлениях, — начал я передразнивать общечеловеков, — им же так плохо. Правда ты бы умер, и страна была бы залита кровью. Так что не стоит говорить о жалости. Жалеть можно щенка, упавшего в воду, а человека всегда есть за что убить.
Как там говорил психолог из Ютуба: мечты нужно превращать в цели, цель разбивать на шаги и идти вперёд.
Нужно уметь мириться с обстоятельствами: хороши они - тем лучше, плохи - надо не обращать на это внимания.
Роскошь – это когда самая мелкая вещь самого высшего качества, потому что иначе быть не может.
- Я англичанин. - А мы немцы. - Вы фашисты. - А вы демократ.
Когда что-то делаешь — проще. Когда заняты руки — сердце меньше болит.
Нет ничего хуже, когда знаешь чужую тайну и не можешь помочь.
Зрение и слух начинают подводить, и человек перестает им доверять. Хорошо, что есть сердце. Оно всегда все понимает правильно.
— А чем это от вас пахнет? — Мой муженек нахмурился.
— Перебродившим виноградным соком с многовековой выдержкой...
Я подтвердила слова подруги кивком головы.
— Это опасно? — Ам принюхался еще раз и поморщился.
Брр, представляю, каким перегаром от нас разит. За версту, наверное, чувствуется. Еще и Витка тихо запела «Во ку — во кузнице».
— Почти нет. Если здоровья хватает, то можно убивать свой организм сколько влезет. — Почти не думая, отмахнулась я.
— Вы выпили яд? — Неожиданно громко вскричал Амиа. Ой-ей, кажется, надо было молчать, как партизан в разведке. — В замок! Быстро! — Скомандовал он и побежал, стараясь меня не сильно трясти. За последнее я была очень благодарна...