Умирают все рождённые женщиной. По-настоящему, люди отличаются один от другого только умением умирать.
Ничто так не выводит мужчину из себя, как агрессивность женщины. Амазонок обожествляют, но не обожают.
Ползучие водяные. Они были вылитые обезьяны, только в чешуе, жили в прудах и душили перепончатыми лапами всех, кого им удавалось заманить к себе.
Ты не веришь в то, что это дух, потому что ты - ревнивая жопа!
То, на что повлиять он был не в силах, не стоило его нервов.
И наступает день, когда узнаешь и постигаешь множество вещей, но уже слишком поздно, ибо вся жизнь была предопределена, в ту пору, когда ни о чём не имеешь понятия.
ни один представитель среднего класса, ни один торговец из центра, ни один клерк не хочет выглядеть так, словно он «вылез из своей глуши»
—Нэнси, когда ты видишь хризантему или розу, разве тебе не вспоминается лицо Флорри?
— Никогда, — заверила я. — Но вот вчера на Уайтчепелском рынке я заметила в тележке торговца рыбой камбалу — так сходство было потрясающее. Я едва удержалась, чтобы ее не купить.
По их тряпкам трудно понять, еврейская это нищета, православная или католическая. Да, нищета не имеет ни веры, ни национальности.
От первой садовой свечи до газового фонаря 18-го века и от света первого фонаря до тусклого сияния дуговых ламп над бельгийскими шоссе - все это горение. Сжигание - самый глубинный принцип любого из производимых нами предметов. Рыболовный крючок, фарфоровая чашка ручной работы, телевизионная программа - производство их основано на одном и том же процессе сжигания. У придуманных нами машин, как и у наших тел, и у наших страстей, есть медленно угасающее сердце. Вся человеческая цивилизация с самого начала была ничем иным, как с каждым часом все более интенсивным тлением, и никто не знает, как долго она будет тлеть и когда начнет угасать.
Зависть - это крокодил, что льет слезы, убивая, и со вздохами поглощает каждую новую жертву.
Я желал ее тем местом за нёбом, где начинаются слезы, тем кусочком горла, где ломающийся голос раскалывает слова.
Но мы, как правило, ненавидим тех, с кем грубо обошлись, и стараемся убрать их с глаз долой.
...Пытаешься сказать правду, а получается одно расстройство.
Чего ради я затеяла всё это детективное расследование совриска? Ради пропавшей красоты? Ну так вот - я нашла её труп.
Не рассчитывай встретить сочувствие у людей. Они глупы.
К великому человеку следовало относиться одновременно как к божеству, капризному ребенку и дикому зверю. При этом божеству следовало поклоняться, ребенку потакать, а зверя ни в коем случае не дразнить.
Полсотни парней с портативными магнитофонами записывают с телевизора звуки уличных беспорядков. Все в одинаковых серых фланелевых костюмах. Они привязывают магнитофоны под габардиновые пальто и слегка спрыскивают одежду слезоточивым газом. Потом врываются в толпу в час пик включая на полную громкость записи пронзительных полицейских свистков, криков, хруста разбитого дубинками стекла распространяя порывы слезоточивого газа со своей одежды. Они рассеиваются нацепляют карточки корреспондентов и возвращаются чтобы сделать репортаж об акции.
Все же здорово, что старинные здания внешне остаются прежними, но внутри у них новая «начинка».
Чего-то всегда постоянно боясь - остаёмся ли мы людьми?
Я хочу сказать, что люди — по природе грешники. И потому рубят праведников на корню, чтобы не чувствовать себя грешниками...
Не знаю, замечено ли кем-нибудь прежде, что обособленность есть одна из важнейших черт жизни. Без покрова плоти мы умираем. Человек существует лишь постольку, поскольку он отделен от своего окружения. Черепная коробка - это как бы шлем астронавта. Снимешь ее - погибнешь. Смерть есть разоблачение, растворение. Оно и хорошо, может быть, смешаться с пейзажем, но для легкоранимого "я" это конец.
Ты можешь получить лучшие знания, овладеть превосходными методиками, но если у тебя нет внутреннего стержня, основания, то все эти знания и навыки уходят как в песок - им не на что опереться.
Либо ты сделал что-то, либо нет, а какие у тебя мотивы — кого это волнует?
Много слышно, немало прочитано и не улеглось в голове, да к чему же знать имя сочинившего книгу. Запомнилось сказанное не для того, чтобы щеголять учёностью, как делают книжники, а чтобы понять нечто в себе и других. Наука бесконечна, как жизнь…