Влюбленные женщины не видят, они только летают.
Когда говоришь о ком-то, все кажется простым, понятным, все можно разложить по полочкам. Когда дело доходит до тебя, всплывает множество подводных камней. Они тянут… Но к сожалению, у камней свойство тянуть только вниз – на дно.
Князь положил на стол белый цилиндр и желтые перчатки и сердечно протянул руку своему гостю.
– Рад видеть вас у себя, мистер Фламбо, – сказал он. – Мне хорошо известна ваша репутация, если такое замечание не покоробит вас.
– Нисколько, – со смехом ответил Фламбо. – Я не отличаюсь большой чувствительностью, и лишь очень немногие репутации приобретаются незапятнанной добродетельностью.
Наши дела, наши слова и даже наши мысли подобны бумерангам - они всегда возвращаются к нам обратно.
"Счастье не всегда бывает идеальным.Главное-найти своё"
Австралийские актрисы сплагиатили мою лекцию по квантовой механике, чтобы продавать принтеры.
Если человеку мешает жить только ореховая скорлупа, попавшая в ботинок, он может считать себя счастливым.
"Мы стали умнее, потому что больше не верим в свою исключительную силу и величие."
Мы - несчастные влюбленные, сведенные вместе судьбой или провидением. Жизнью и смертью. Богами или, быть может, чудовищами. И в конце нас ждёт костёр.
Всегда лучше учить, имея основу в некоторых знаниях, а не навязывать собственное виденье.
– Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, – продолжил Снегг. – Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.
Как мало, бывает, надо, чтобы враждебность сменилась на приязнь, — подумалось ей. — Всего каких-то несколько слов… И уже совсем иначе думаешь о том, о ком прежде вовсе думать не хотелось…
Сложные проблемы всегда имеют простые, легкие для понимания неправильные решения.
Нет ничего хуже ощущения беспомощности перед близкой бедой!
Дружба с феями и разными чудесными существами приятна, но не заменит образования.
Потерять честь – это умереть, упиваясь собственной слабостью.
Я слушал рассказы из жизни бабушки, тети, дяди и мамочки и думал. Удивительно все-таки устроила природа. Мое присутствие на земле было еще таким недолгим. Биография моя только начинала писаться. Окажись я вдруг на пресс-конференции, возьми у меня сейчас кто-нибудь интервью, что бы я им сказал? Я бы смутил репортеров молчанием. Рассказать о себе было бы совсем нечего. Но все те истории, что имели место быть задолго до моего рождения, уже становились как бы частью моего времени. Ведь порой бывает труднее описать собственную жизнь, чем события, предшествовавшие нашему рождению. То, чему я не мог быть свидетелем, но услышанное с чужих слов, иногда кажется куда более реальным, чем факты своей же биографии; в глубине души мы едва полагаемся на собственные чувства и память, но охотнее доверяем чужим.
Ружье висит на стене. Стреляет оно, конечно, не во втором акте, а еще до начала первого; стреляет еще до того, как первый зритель войдет в зал. И все представление публике остается разве что слушать долгое-долгое эхо выстрела, который они не застали.
Похоже, что тайна шизофрении разгадана. Евгеника не права. Люди вовсе не рождаются шизофрениками. В этом виноваты их матери и отцы.
Жизнь — штука жесткая… ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас… нет, но и любить нас она тоже не любит.
Он ведет себя так, будто мир — это огромный сверкающий подарок, который он разворачивает каждое утро.
После воздушного перелета встреча с землей — где бы она ни происходила: в Калькутте, в Токио или Дубровнике — всегда вызывает чувство встречи с чем-то родным. Даже в незнакомой стране мы не ступаем на чужую землю, мы вновь оказываемся на земле, на нашей земле, земле — матери всех нас.
— Думать — дело опасное, — предупреждает он. — Никогда не знаешь, куда заведет. Лучше не думать вообще.
Глядя на чужую жизнь с седла, узнаешь лишь то, что тебе сами люди скажут.
Язык великолепен, благороден - ничего лучше, наверное, человеческое тело не в силах совершить, но нельзя превратить закат в цепочку похрюкиваний, ничего не потеряв. Язык ограничивает.
Неустаревшей информации вообще не бывает. Устаревают даже фотоны, достигающие твоих глаз. Вроде ты смотришь на реальные предметы, но неизвестно, существуют ли они до сих пор. Пока фотоны летели, предметы могли безвозвратно исчезнуть.