о Карле Проффер.Русская литература, американский университет, мировая община писателей потеряли человека позитивного действия, столь редкого в наше время хлопотливой и бессмысленной суеты, когда никто не дослушивает друг друга до конца, когда книги не дочитываются, но лишь приоткрываются с единственной целью дальнейшего «по поводу» словесного блуда, когда творцы бешено колотят по своим пишмашинкам, одержимые возвышенными идеями попасть в коммерческие книжные клубы, огрести лопатой пресловутые «роялтис», захапать очередной «грант», а то и самого «нобеля», ублажить мегаломанические свои страстишки, хапануть-хапануть-хапануть, создать вокруг себя клику подхалимов и отшвырнуть подальше малопочтительных коллег, которые и сами, погрязая в бесконечных пустопорожних интервью, презентациях, публичных дискуссиях, зверея от телефонных звонков, гонят, гонят, гонят круговую безостановочную гонку без промежуточных финишей, стараясь хоть на секунду задержать внимание совершенно озверевших под потоками книжного дерьма читателей, поразить мир злодейством, стащить штаны, продемонстрировать пенис, плюнуть в суп соседу по коммуналке, в наши дни, когда хрипящий в идеологической астме стражник призывает и дальше высоко нести знамя, создавать возвышенные образы современников, — в эти дурацкие дни из мира ушел один из немногих людей прямого позитивного действия, учивший студентов, писавший книги, сделавший делом своей жизни спасение униженной и оклеветанной литературы, поднявший свое издательство на уровень этого все-таки довольно высокого предмета.
Я засмеялась – впервые за четыре года. Ощущение, будто живот переполнен пузырьками, а в самой крови – колющая надежда. Я могла бы заплакать от радости. Я все еще в состоянии смеяться!
- Самых лучших мужчин на свете не бывает по определению, - доверительно сообщила я. -
Но это не повод для расстройства, поскольку среди худших находятся порой чрезвычайно стоящие
экземпляры.
"Папа утверждает, что слово "лондонец" не имеет никакого отношения к тому, где человек родился. Он говорит, что есть такие, кто просто прилетает на большом самолете в Хитроу, показывает сотрудникам миграционной службы паспорт (любой, абсолютно любой), садится в метро - и, когда поезд останавливается на Пикадилли-серкус, выходит из него уже лондонцем."
Я быстро повернулась к нему спиной и рукой вытерла слезы с глаз. Господи, как неловко. Я почувствовала, что должна что-то сказать, потому что Ливай явно видел, что я опять плачу. Я делано рассмеялась: — Ну да, теперь тебе будет казаться, что это для меня обычное явление, но клянусь, что это не так.
— Я попросила бы вас не фыркать, когда я объясняю, — строго сказала Иголочка. — Вы не лошадь и находитесь не в конюшне. Вот когда пойдете в конюшню, тогда и фыркать будете.
Женщинам тридцати пяти лет, должно быть, от души наплевать на все эти… внешние проявления [...]. Она уже в таком возрасте, когда первым делом в мужчине ее должны привлекать интеллект и отсутствие геморроя.
Красные колпаки. Эти свирепые карлики водились всюду, где когда-то проливалась кровь — в затканных паутиной закоулках замков, в оврагах на месте сражений, — и дубинами убивали заблудившихся путников.
— Слышала девиз ордена Чертополоха?
Девушка нахмурилась.
— Нет.
— «Никто не тронет меня, не поранившись»! Запомни!
— И на чем основана твоя уверенность?
— Жопой чую.
После сегодняшней тренировки тренер отвел меня в
сторону и прочитал десятиминутную лекцию о важности среднего балла. Хотя «лекция» — это мягко сказано. На самом деле он выдал следующее: «Получи нормальный средний балл, или я засуну тебе ногу в задницу по самые гланды, и ты еще долго будешь чувствовать вкус ваксы».
Я, умник такой, спросил, неужели кто-то еще; польваксой для обуви, и он ответил заковыристым и витиеватым ругательством и вихрем умчался прочь.
– Зараза!!! – Наташа взъерошила себе волосы и замотала головой. – Так, с чего начать? С чего начать? Как бы поступил папа? А папа никогда не стал бы нервничать и пытаться что-то решить, если мысль не идет. Надо просто выкинуть все из головы и расслабиться.
Нет, не подумайте, что я эгоистка, но, выросши в приюте, быстро понимаешь, что в первую очередь стоит заботиться о себе, а потом уже о других. Поэтому-то я и пошла учиться, поэтому мне и пришлось два года жить впроголодь на улице, чтобы суметь оплатить хороших репетиторов. Если я смогу подняться в этой жизни, то, возможно, смогу помочь другим это сделать.
Это книга прекрасна от начала и до самого конца и обладает высокой плотностью текста на метод кубический. Наполненность чувствами, ощущениями и смысла настолько высока, что мне сложно было читать больше чем 30-70 страниц в день, чувствуя все то, что хочет выразить и донести автор. Через всю свою жизнь главный герой приносит тусклый огонек свой страсти и любви, всячески пытаясь сохранить и не потерять его.
Автор реалистически, с неким уклоном в пессимизм проводит главного героя через череду жизненных событий. Жизнь главного героя складывается неудачным образом, что отмечает сам Стоунер: не совсем удачная дружба, неудачный брак, плохо закончившаяся, канувшая в жизненный хаос любовь, чутко выстроенный мир двух любимых людей, не выстоявший перед давлением внешнего мира, дочь-алкоголик. Всё, что начиналось так хорошо в итоге заканчивается утратами. Помимо это во внешнем мире также происходят потрясения, войны, в университете ему приходится отстаивать свои принципы и свою точку зрения.
Хотя он редко вспоминал свои годы ранние годы на бунвиллской ферме, под верхним слоем сознания всегда жило ощущение кровная связи с предками, что существование было незаметным, тяжким и стоическом, чья повседневная этика состояла в том, чтобы обращать к не доброму миру непроницаемое, твердое, сумрачное лицо.Именно эта цитата лучшего всего характеризует поведение героя.
Внешне сохраняя спокойствие, бесстрастие и безразличие, некую отреченность внутри главный герой остро чувствует все происходящие события, но не сползает в трясину безнадежности, его личность не разрушается под действием отчаяния.
Стоунер находит утешение в университете, в своем деле, в своей страсти, включающей в себя сознание и тело и выражавшейся то в ухаживании и первых неделях браках, то в любви, то в дочери, то в преподавании. Жизнь проносится мимо глаз главного героя, часто у него возникает ощущение, что он смотрит на все, включая себя со стороны, однако сохраняя самого себя, смиряясь со всеми внешними обстоятельствами тем или иным образом - то становясь безразличным, то обращаясь к страсти, любви, университету. Уильям Стоунер сдержан и смирен до тех пор, пока не задеваются его ценности и важные, имеющие для него значения вещи. Он готов отстаивать их, но это нельзя называть классической борьбой, скорее он просто вынужден её вести в определенных ситуациях, сожалея о том, что никак нельзя без этого обойтись.
Как мне видится, посредством своих персонажей автор показывает то, что происходит с теми, кто не имеет точек внутренней опоры и не может сохранить себя, защитить свой внутренний мир от нещадного внешнего мира.
Роман написан немного сухим языком, он дает ощущения тишины и спокойствия, некоторой отрешенности, которую я почувствовал и разделил с главным героем. Стоунер даже предстоящую операцию и смерть хотел тихо принять, никого не волнуя. В самом конце автор показывет, что не имеет значения была ли жизнь удачной или нет, жизнь и все события важны сами по себе, её оценка ровным счётом ничего не значит, по сравнению с тем, что было прожито и с тем, как и в чем отразилась его личность.
Эта книга стало одной из моих самых любимых книг и я очень хотел бы перенять часть личностных качеств и нести в себе частичку Уильяма Стоунера.
Но вряд ли прочтение этой рецензии сможет верно выразить ту красоту написанного романам и его тихое, спокойное, смиренное повествование, те тихие, спокойные, смиренные чувства и возникающее желание быть похожим на Стоунера.
— Вам следует помнить, — промолвил он медленно, — кто вы есть и на какую дорогу встали, помнить о значении того, что делаете.
Иногда, если люди предоставлены сами себе, они совершают поступки, о которых потом сожалеют.
На словах они готовы были ринуться в бой, но на деле с большой неохотой отходили от своего камина.
Диапазон красоты весьма ограничен, в то время как уродство имеет бесчисленное множество личин.
Боль ни с каким чувством не сравнится. Да. Ни с любовью, ни с завистью, ни с гневом. От этих чувств тебе хочется действовать, сорваться с места и совершить нечто особенное. Плохое, хорошее, неважно. От боли же тебе хочется уйти. Уходя, хочется перестать дышать.
Женщине прощают болтливость – ей не прощают ее правоту.
Никогда себя не стыдись. Злыдни всегда найдутся. А ты плюнь на них, другого они не стоят.
Он не испытывал жизненных трудностей, не страдал от того, что не ладил с людьми и обществом в целом.
«Не храбрость, а веру. Искренняя вера в свое дело может заменить храбрость»
Он почувствовал ее отчужденность, отчужденность английской аристократки, которая всегда делает только то, что должно.
Они могут обноситься до нитки, жить в нищете, но они всегда делают только то, что должно.
Она больше не думает ни о чем конкретном, из ее мира исчезли тайна и вкус.
Однако, заключил он [отец], дети созданы не для того, чтобы ублажать родителей, и ни один отец не может рассчитывать, что дочь вечно останется у него под боком...