Верное старое правило: наступают воины - ищи среди них воеводу. Хрясь его по темечку, считай, ослабил войско наполовину.
Его взгляд скользнул по комнате, и… челюсть попыталась дезертировать на пол. Ну да, я немного увлеклась… Кругом валялись вытащенные из шкафа вещи, которые я все же решила оставить. Отдельно на кровати высилась гора того, что Эли должна будет прислать позже. Пара флакончиков с духами разбились, и комнату заполнила просто убийственная смесь запахов. Бусы порвались в спешке, румяна разбились.
О да, чудовищный вечер определенно стоил того, чтобы увидеть перекошенную физиономию опекуна и его округлившиеся слезящиеся глаза. И хваленое самообладание ему ничуточки не помогло!
- Мили, здесь была война? – простонал лорд Пресинваль и на всякий случай ухватился за косяк. – Что за погром?!
- Я собиралась!
Чёрт, хорошо-то как здесь! Тихо, спокойно, не суетно. Словно весь мир завис, притормозил со своим прогрессом, развитием и саморазрушением.
- Мы расстались друзьями.
- С бабами, которым ты изменяешь, друзьями не расстаются!
- А сколько подписей надо?
А сколько дадите? - прищурился я.
- Сколько надо, столько и даду... Дадам!
что такое удача? Это – труд. Девяносто процентов труда, и уж десять можно оставить на стечение обстоятельств.
Хотя , конечно,полезно уметь прилично себя вести:надо уметь возможность самому решать ,быть приличным человеком или не стоит.
Не забывает Роналду и о благотворительности. На добрые дела он тратит миллионы долларов.
Как говорят мудрые, здоровая паранойя – залог здоровья параноика.
Я возвращался домой полями. Была самая середина лета. Луга убрали и только что собирались косить рожь.
Есть прелестный подбор цветов этого времени года: красные, белые, розовые, душистые, пушистые кашки; наглые маргаритки; молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-не-любишь» с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом; высоко стоящие лиловые и белые тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки; желтые, красные, розовые, лиловые, аккуратные скабиозы; с чуть розовым пухом и чуть слышным приятным запахом подорожник; васильки, ярко-синие на солнце и в молодости и голубые и краснеющие вечером и под старость; и нежные, с миндальным запахом, тотчас же вянущие, цветы повилики.
Я набрал большой букет разных цветов и шел домой, когда заметил в канаве чудный малиновый, в полном цвету, репей того сорта, который у нас называется «татарином» и который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, выкидывают из сена покосники, чтобы не колоть на него рук, Мне вздумалось сорвать этот репей и положить его в середину букета. Я слез в канаву и, согнав впившегося в середину цветка и сладко и вяло заснувшего там мохнатого шмеля, принялся срывать цветок. Но это было очень трудно: мало того что стебель кололся со всех сторон, даже через платок, которым я завернул руку, — он был так страшно крепок, что я бился с ним минут пять, по одному разрывая волокна. Когда я, наконец, оторвал цветок, стебель уже был весь в лохмотьях, да и цветок уже не казался так свеж и красив. Кроме того, он по своей грубости и аляповатости не подходил к нежным цветам букета. Я пожалел, что напрасно погубил цветок, который был хорош в своем месте, и бросил его. «Какая, однако, энергия и сила жизни, — подумал я, вспоминая те усилия, с которыми я отрывал цветок. — Как он усиленно защищал и дорого продал свою жизнь».
Дорога к дому шла паровым, только что вспаханным черноземным полем. Я шел наизволок по пыльной черноземной дороге. Вспаханное поле было помещичье, очень большое, так что с обеих сторон дороги и вперед в гору ничего не было видно, кроме черного, ровно взборожденного, еще не скороженного пара. Пахота была хорошая, и нигде по полю не виднелось ни одного растения, ни одной травки, — все было черно. «Экое разрушительное, жестокое существо человек, сколько уничтожил разнообразных живых существ, растений для поддержания своей жизни», — думал я, невольно отыскивая чего-нибудь живого среди этого мертвого черного поля. Впереди меня, вправо от дороги, виднелся какой-то кустик. Когда я подошел ближе, я узнал в кустике такого же «татарина», которого цветок я напрасно сорвал и бросил.
Куст «татарина» состоял их трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука, торчал остаток ветки. На других двух было на каждом по цветку. Цветки эти когда-то были красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина его, с грязным цветком на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху. Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаз. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братии кругом его.
«Экая энергия! — подумал я. — Все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается».
Впервые в жизни он почувствовал ненависть ко всему тому, что слишком уютно укладывается в мерки. Он начал испытывать неприязнь и зависть к незаметной ординарности, несущей печать общества, - к бесчисленным рукам, ногам, запястьям, ступням и торсам, которые удобно сформированы для готовой одежды. И где бы он ни встречал смазливую правильность, он ее ненавидел - глупо красивых юношей с сияющими волосами, разделенными на ровный пробор, с уверенными, сильными, не длинными и не короткими ногами, выписывающими грациозные па на полу танцевального зала. Он жаждал стать свидетелем какого-нибудь их промаха - пусть бы кто-нибудь из них споткнулся и растянулся на земле во весь рост, испортил воздух, потерял стратегическую пуговицу в смешанном обществе, не заметил, болтая с хорошенькой девушкой, что рубашка выбилась у него из брюк. Но они не делали ошибок.
...если восстание будет подавлено, нефилимы так и останутся в рабстве у падших ангелов. Это было как-то неправильно, но жизнь полна трудных решений, это я знала слишком хорошо. И сейчас меня больше заботило , чтобы довольными остались архангелы, а не нефилимы.
Свобода капиталистического общества всегда остаётся приблизительно такой же, какова была свобода в древних греческих республиках: свобода для рабовладельцев. Современные наёмные рабы, в силу условий капиталистической эксплуатации, остаются настолько задавленными нуждой и нищетой, что им «не до демократии», «не до политики», что при обычном, мирном течении событий большинство населения от участия в общественно-политической жизни отстранено.
Шковский тогда писал Якобсону: "Внимание! Лиля разошлась с Маяковским. Она влюбилась в Кр. Эльще этого не сообщай...
Я поняла, что счастье в любви приходит лишь тогда, когда делишься, а не получаешь, когда жертвуешь, а не пребываешь в покое и беззаботности, когда интересы другого для тебя выше твоих собственных. Старые эгоистичные привычки должны были уйти … Счастье стоило того, чтобы попробовать.
Крякните и поклонитесь вон той старой утке! Она здесь знатнее всех. Она испанской породы и потому такая жирная. Видите, у нее на лапке красный лоскуток! До чего красиво! Это высшее отличие, какого только может удостоиться утка. Это значит, что ее не хотят потерять, – по этому лоскутку ее сразу узнают и люди и животные. Ну, живо! Да не держите лапки вместе! Благовоспитанный утенок должен выворачивать лапки наружу. Вот так! Смотрите. Теперь наклоните головки и скажите: “Кряк!”
Утята так и сделали.
Людям твоя правда будет казаться вымыслом, потому что ничто так не обманчиво с виду, как правда.
Знает один – не знает никто. Знают двое – знает и свинья
— баба за поводьями, шо звезда в небесах. Ты её видишь, а она тебя — нет.
Ты не та, которую "выкинули". Ты та, кто однажды собрала себя заново - и пошла дальше.
Любое событие можно объяснить пятью причинами, однако главной всегда окажется шестая.
не спеши считать этот день самым ужасным, следующий день может неприятно удивить.
Героем не становятся, рубя мечом ромашки на поле. Обычно за теми, кто превращается в легенду, горы трупов, реки крови и целый воз предательств, измен и насилия.
... гибкая психика с большим запасом прочности, это великое преимущество в нашей жизни!
Неразумные правители с атрофированной совестью провоцируют революции и гражданские войны. А в них сгорает слишком много хороших людей, которые хотят жить, а не выживать