– Счастье – это когда все дома...
Как я понял (не сразу), Ермак с самого детства знал приятелей отца — наверное, они к Стасику заходили «на огонек». Знал он, оказывается, и Князя, и Клоуна, и Жору Великолепного.
И еще интересно одно. Если Стасик по легкомыслию и бедственному положению не раз пытался заставить Ермака воровать (почему «не позаимствовать» арбуз, если плохо охраняется?), то ни один из этих настоящих воров даже не пытался завербовать Ермака. Они почему-то знали, что это им не удастся. И оттого они все без исключения уважали Ермака. Они приходили в ярость, когда чувствовали в парне «слабинку», а тот колебался. В этом же случае они знали с самого начала: Ермак воровать не будет!
-Скажи , что молодая госпожа изволит топиться в ванной и в ближайшие два часа прерывать сей процесс не планирует.
Если бы можно было перезагрузить человека нажатием одной кнопки, я бы сейчас незамедлительно этим воспользовалась.
Завоевание земли - большей частью оно сводится к тому, чтобы отнять землю у людей, которые имеют другой цвет кожи или носы более плоские, чем у нас, - цель не очень-то хорошая, если поближе к ней присмотреться. Искупает ее только идея, идея, на которую она опирается, - не сентиментальное притворство, но идея.
Люди не всегда могут соответствовать своим именам
Слово "выгода" обладает волшебным действием. Оно смиряет самые бурные нравы и гасит самые яростные порывы души.
Они все развеялись в одно мгновение, в одно касание — как будто не было ни упрямого тиканья часов, ни желтого пятна на потолке, ни полуоткрытого окна. Ненужная одежда, мешающая, не дающая полностью вдохнуть друг другом… Как нетерпеливо скользили по ней пальцы, срывая, бросая далеко, туда, где заканчивались границы мира. Была только кровать, несуразно большая, гигантская, бесконечная. Были мы — снова вместе, — и удушающая тоска, и жадность прикосновений, и губы, и слезы, и он — так близко… Так близко.
Если Тень — защитник Мораны, то и Мороки должны быть защитниками Мар. Но всем известно, что Мороки — чудовища.
У них скоро весеннее обострение начнется. Как раз к выборам. Думаешь, почему выборы весной?
– Так, папаши, у вас проблема, - с порога заявил он. - К нам в
гости приехал король Дорин, родной отец Тейсдариласы.
Это самое худшее - терять друзей.
Видите ли, помимо тех вещей, которым всякий может научиться, — уменье хорошо одеваться, и правильно говорить, и все такое, — леди отличается от цветочницы не тем, как она себя держит, а тем, как с ней себя держат. Для профессора Хиггинса я всегда останусь цветочницей, потому что он себя со мной держит как с цветочницей; но я знаю, что для вас я могу стать леди, потому что вы всегда держите себя со мной как с леди.
Целительство многие воспринимают как слабый дар, не осознавая – тот, кто может заставить сердце биться, столь же легко может его и остановить.
Просто так в этой жизни ничего не бывает. И за все приходится в итоге расплачиваться.
Она – моя! – рыкнул Себастьян, и все присутствующие в комнате, в том числе и я, вытаращились на него. Я чья, простите? И его – кто?– Ваша – кто? – Придворный маг задал вопрос, который рвался у меня с языка.– Моя… – замялся некромант, поняв, что погорячился. – Моя божья кара. Ну и родственница… в некотором роде… Точнее, нет, она – мое.– Что – «твое»?! – вот тут я сдержаться не смогла и выпалила прежде, чем успела подумать. – Наказание ты мое! – сердито зыркнул на меня некромант.
Необходимость, ещё греки знали, не только слепая, но жестокая богиня.
запомни: у каждого есть что терять. Без исключения, у каждого. А терять – это больно. Когда начнешь терять, ты поймешь, что ничего в этом мире не стоит дороже того, что составляет смысл твоей жизни.
Вы… вы… Вы… Верните меня в академию!
Откинувшись на спинку жестковатого дивана, Эллохар сцепил пальцы в замок, заведя их за голову, вытянул ноги и нагло ответил:
- Нет.
Изумленная его поведением, я все же спросила:
- Вы издеваетесь?
- Да, - последовал невозмутимый ответ.
— Сколько?
Ну вот, совсем другой разговор.
Развернувшись к владельцу соляных шахт радостно сообщила:
— Тысяча.
— Что? — едва не рухнул он.
— Слишком мало за вашу жизнь? — язвительно поинтересовалась я. — Оцениваете себя дороже?
Плюнув на снег, Энгус яростно посмотрел на меня и начал безбожно торговаться:
— Сто!
Я пожала плечами, мило улыбнулась и сказала:
— Две тысячи.
— Что?! — не поверил подгорный. — Деву… леди Виэль, боюсь, вы не знакомы с основами науки о торгах. Так вот вам сейчас полагается, как минимум, сказать «девятьсот», а не повышать ставки. Кто вообще так торгуется, скажите на милость?
— Я, — сделала гордое признание. — Три тысячи.
— Что?!
— А будете упорствовать дальше, дойдем до десяти, — мило улыбаясь и хлопая ресничками, сообщила я.
Подгорный, осознав, насколько вляпался, осторожно предложил:
— Король и его советники подойдут?
— Нет!!! — раздалось из обалдевшего строя.
— Думаю, я возьму всех, — обрадовала я присутствующих.
Мужчина поочередно постучал ложечкой по двум вареным яйцам, недвусмысленно установленным на хромированный держатель.
- Ну, вы же умный человек! - моя улыбка стала неприличной.
Честно? Заржать очень хотелось, потому что все вокруг сидели с красными рожами, полными слез глазами, и просто давились смехом. Но вместо этого я, глядя в перекошенное яростью лицо командора, невинно спросила:
- Вы не любите яйца всмятку?
Кто-то за моей спиной не выдержал и громко хрюкнул, пряча смех в кулак. Райдек угрожающе поднялся с места...
- А где десерт? - не найдя нигде на столе, вопрошающе на меня посмотрел.
- Десерт "Мозг командора" следует подавать исключительно в охлажденном виде, - очень серьезно сообщила я. - Есть его нужно медленно, маленькой ложечкой, - с придыханием произнесла я. - Так намного вкуснее.
Мой брак был спектаклем, в который я продолжала играть - развод был неслыханным понятием для "Коза Ностра", - но я отказывалась позволять бриллианту на моём пальце, символу любви, сковывать меня, когда ни о какой любви не шло и речи. По крайней мере, ответной.
Нам пишут: как только перед большими праздниками число телефонных переговоров значительно увеличивается, так на центральной станции начинают путать без конца номера. Вчера уже лучше было не пользоваться телефоном: вместо портного соединяли с уксусным заводом, вместо портнихи давали живорыбный садок и т. д., и т. д.; стоило же рассердиться за это на телефонистку, как она на требование нужного номера отвечала: «Занято!»
о Карле Проффер.Русская литература, американский университет, мировая община писателей потеряли человека позитивного действия, столь редкого в наше время хлопотливой и бессмысленной суеты, когда никто не дослушивает друг друга до конца, когда книги не дочитываются, но лишь приоткрываются с единственной целью дальнейшего «по поводу» словесного блуда, когда творцы бешено колотят по своим пишмашинкам, одержимые возвышенными идеями попасть в коммерческие книжные клубы, огрести лопатой пресловутые «роялтис», захапать очередной «грант», а то и самого «нобеля», ублажить мегаломанические свои страстишки, хапануть-хапануть-хапануть, создать вокруг себя клику подхалимов и отшвырнуть подальше малопочтительных коллег, которые и сами, погрязая в бесконечных пустопорожних интервью, презентациях, публичных дискуссиях, зверея от телефонных звонков, гонят, гонят, гонят круговую безостановочную гонку без промежуточных финишей, стараясь хоть на секунду задержать внимание совершенно озверевших под потоками книжного дерьма читателей, поразить мир злодейством, стащить штаны, продемонстрировать пенис, плюнуть в суп соседу по коммуналке, в наши дни, когда хрипящий в идеологической астме стражник призывает и дальше высоко нести знамя, создавать возвышенные образы современников, — в эти дурацкие дни из мира ушел один из немногих людей прямого позитивного действия, учивший студентов, писавший книги, сделавший делом своей жизни спасение униженной и оклеветанной литературы, поднявший свое издательство на уровень этого все-таки довольно высокого предмета.
Я засмеялась – впервые за четыре года. Ощущение, будто живот переполнен пузырьками, а в самой крови – колющая надежда. Я могла бы заплакать от радости. Я все еще в состоянии смеяться!