... хотелось съехидничать,... но инстинкт самосохранения намертво приморозил язык к нёбу.
— Люблю я еврейских докторов, — сказала игуменья. — И полечит и пожалеет. Ну, просто жалко ему пациента. Тоже редкость у докторов.
То, что в нашем мире действительно прочно, оно и остается прочным, но при этом постоянно меняется, впитывая новую информацию. Если бы жизнь не менялась, она бы и не была жизнью, а была бы просто мертвой фотографией.
Давно подмечено: чем нелепей слух, чем он глупее и неправдоподобней, тем легче в него верят.
Я пришла к пониманию, что ты никогда не станешь по-настоящему счастливым, если не познаешь перед этим горе.
Она всегда давала себе хорошие советы, хоть следовала им нечасто.
Благая весть в виде вопля «Барин из тюрьмы вернулся!!!» прозвучала звонко и громко. Вне всякого сомнения, это вызовет рост моей репутации среди окрестных жителей.
Я люблю тебя потому, что вся Вселенная способствовала нашей встрече.
– Ба, откуда ты её притащила?
– Я знаю! Галактическая Нить Персея-Пегаса, комплекс сверхскоплений Рыб-Кита, Ланиакея, сверхскопление Девы, Местная группа галактик, галактика Млечный Путь, рукав Ориона, Солнечная система, планета Земля, – быстро произнесла я.
Для родителей естественно считать, что их дети – хорошие, и относиться к ним с любовью.
Человеческую историю гораздо легче понять, если уяснить себе: большинство великих побед и трагедий произошло не потому, что их виновники были по натуре своей плохими или хорошими. Они по натуре своей были людьми.
О прошлом я вспоминаю с горечью и сожалением, но спокойно. Прошлое миновало. Миновало – не значит исчезло, забылось, ушло. Забывать нельзя. Надо помнить всегда свои ошибки. Это нужно, чтобы правильней жить дальше.
Гарри Рейнольдс выключил телевизор и усадил гостий на пухлые диваны, огромные, как баржи, обитые старомодной розовато-лиловой кожей. Сколь недостойно закончила свои дни какая-то корова.
Не ошибается только тот, кто ничего не делает.
Война — самая большая афера в мире.
Но еще хуже звучал мой голос. Более омерзительного голоса я еще никогда не слышал. Видимо, дело было в том, что обычно я слышу свой голос через кости черепа. Когда я задумываюсь над тем, что все люди слышат слышат мой голос так, как он звучит на записи, мне становится очень плохо.
Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит, туманно, дымно.
Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, - лес елок. А какие елки! Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках - будто волки, право...До ночи прогуляешь в елках. А мороз крепчает. Небо - в дыму - лиловое, в огне. На елках иней.
В Сочельник, под Рождество, - бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар - из чернослива, груши, шепталы... Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто - дар Христу. Ну... будто Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота-то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрешь - звезды не видно? Видно! Первая звезда, а вон - другая... Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше...
Ко всенощной. Выйдешь - певучий звон. И звезды. Калитку тронешь, - так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице - сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... - синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы - белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий, - плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, - Рождество.
Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, теплый... - и почему-то видится кроватка, звезды.
Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума...
И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный... был всегда. И будет.
Хм, странно, вы не врете, – задумался мужчина. – Спрошу иначе. Вы знаете этих адептов? – Видела их сегодня, – кивнула я. – Но мы незнакомы. И снова не соврала. Имен рыжего и русого я не знала. Брюнет своего мне тоже не говорил. – И вы даже не знаете, как их зовут? – уловил мои мысли декан. – Знаю имя вот этого. Изверг какой-то там, фамилию не помню, – кивнула я на черноволосого студента. Магистр подозрительно хрюкнул, а парни-боевики закашлялись...
Жребий людей различен. Одни едва влачат свое скучное, незаметное существование, все похожие друг на друга, все несчастные; другим же... — выпала на долю жизнь интересная, светлая, полная значения… вы счастливы…
Так ты готова идти на ужин? Возьмись за мою надежную руку, со мной ты не потеряешься в узких коридорах этого дома!
— Гарстен, — с легкой досадой сообщил голос принца, едва они выбрались в полумрак тех самых коридоров, — и как только ты всегда успеваешь предложить сеньорите свой локоть раньше меня?
— Опыт, ваше высочество, — с наигранной напыщенностью сообщил капитан, — жизненный опыт! Хватай девушку первым, иначе на нее ринутся вражеские полки захватчиков!
"Веди, блаженный свет, сквозь мрак земной, Веди меня!.."
Никто не руководствуется абстракциями вроде "поисков истины". В действительности ученых интересует результат их исследований. Они сосредоточены на одном: способны ли они что-либо свершить? И никогда не спрашивают себя: а нужно ли это свершать?
— Любовь, если она настоящая, — делая акцент на каждом слове, ответила на ее речь Тихая, — Она не требует доказательств, девочка. Как там было…Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Золотые слова, не так ли?
Он интересуется моими мыслями по разным вопросам, а мне бы хотелось, чтоб мои сиськи его тоже интересовали. Какая-то «химия» наоборот у нас с ним.
Наверное, нужно это признать: люди по натуре своей эгоистичны. Они живут в рамках собственного эмпирического опыта, даже те из них, которые считают себя самыми свободными. Людям тяжело по-настоящему сочувствовать тому, что они не пережили, тому, что они не способны осознать.