– Скучала по мне? – Может быть. – Ну же, признайся, – сказал я и коснулся пальцем ее губы. Девушка поцеловала кончик моего пальца. – Не буду я ни в чем признаваться. Если твое эго еще хоть немного раздуется, ему понадобится свой собственный почтовый индекс.
Взрослые такие смешные, считают, что маленькая девочка ничего не видит, если лежит с закрытыми глазами.
Но с первым зимним днем все изменилось — срочный сбор всех адептов, долгое стояние в общем зале и нервное зачитывание профессором Нирас указа Его Темнейшества о назначении нового главы Академии Проклятий. Вот так в нашем унылом заведении появился высокий, темноволосый и крайне требовательный лорд Тьер. За неделю были уволены профессора, пойманные на взятках. Еще через неделю началась аттестация адептов… Стоит ли говорить, что наши ряды стремительно редели?!
Люди, предназначенные друг другу, все равно встретятся. Океаны, границы, визы, законы, предубеждения – все это ничто перед движущей силой любви.
Мадам Каэн потребовала, чтобы сын принимал «успокоительное».
— И я сказал ей, что попрошу лекарство у вас.
Спаситель вытаращил на него глаза.
— Знаю, знаю, вы колеса не выписываете, но мама‑то не знает. Думает, вы настоящий доктор.
— Настоящий доктор, — повторил Спаситель.
У Самюэля шевельнулась мысль, уж не обидел ли он своего психолога.
– Что значит «наша дочь станет Связанной Ригарда»? Она еще родиться не успела, а ты уже зятя нашел?!
– Трави мужика, пока ест, ибо в открытом бою рискуешь продуть.
Монах смотрел внимательно, а я постоянно теряла слова под его взглядом.
— Ты не понимаешь. Никто из вас не понимает. Я никогда не была человеком. Меня всегда… всегда считали одержимой, проклятой, кем угодно, но не человеком. Запирали под замок, подальше, лишь бы глаза не мозолила. Вот я и… не знаю… Вот я и стала такой, какой вы меня хотите видеть!
Война была проиграна. Его книга дописана и вскоре будет опубликована в новой Германии. Еще каких-то полгода назад можно было рассуждать о патриотизме и национальном самосознании, теперь все говорили только о раненых и убитых. Газеты писали о карточной системе и иссякающих запасах. Кайзер ушел, и никто не знал, кто придет ему на смену. ...Если бы пришел Бертрам, Томас спросил бы его, зачем было развязывать войну, если оказалось, что ее так легко проиграть? А еще ему хотелось бы знать, остались ли у Германии поводы для гордости?
— Алекса, разве можно столько готовить к нашему приезду?! Мы объелись!
— Это для того, чтобы вы запомнили раз и навсегда: дома вас накормят лучше, чем где-либо в гостях!
"Жизнь каждого человека - миф, творимый им с помощью немногих свидетелей."
Одинокая жизнь позволяла Тэмми легче мириться с безумием, которое притаилось где-то в глубине ее сознания. Никто не мешал ей запереть дверь, отключить телефон, задернуть шторы и предаться тихому помешательству.
Как сообщал российский журналист Виталий Витальев, Солженицын соблюдал строгий распорядок дня и делал это с религиозным рвением: он работал с 8 до 22 часов каждый день, на протяжении семнадцати лет, как считается, без единого выходного. Иногда он выходил размяться на расположенный по соседству теннисный корт. Мощно.
— Времени нет раскланиваться, и ты это знаешь. Если Еши моя жена — подтверди это. Ты сразу должен был подтвердить.
— Если бы я сразу признал Ешмину, ты бы относился к ней, как к навязанной женщине, тяготился бы ею, а сейчас вон как оценил.
Закостенелой была, скорее, Елена сама по себе, она уже видела себя женщиной-математиком, млела, почему-то, от вида Мымры из «Служебного романа», представляла, что именно так у нее все и будет.
Были также друзья, с которыми я виделась ровно дважды в год: один раз на их дне рождения, второй – на моем. В какой-то момент мы пришли к обоюдному пониманию, что не хотим вовсе отказываться от нашей дружбы, но абсолютно не горим желанием тратить на нее время вне этих двух встреч в году. Такое молчаливое соглашение одновременно и удручало, и радовало.
— Чушь, — не согласился я. — Хорошая жизнь никогда не проходит впустую.
"Я пока не умер, но все равно прикрепил свою фотографию к могильной доске рядом с фотографией жены"
Виновный должен быть наказан. – Почему? – спросила Зина. – Потому что таков закон. – Тогда для виновных нет никакой надежды. – А они и не заслуживают никакой надежды. – А что, если виновны все?
"Я буду любить просто, без затей, буду ходить за мужем, как нянька, слушаться его во всем и никогда не казаться умнее его; да и как можно быть умнее мужа? Это грех!..."
Уходили в землю некогда могущественные города, пересыхали реки, отходили к океанам моря, забывались некогда могущественные государства, но Цараат (проказа) пережила всех и все: она проделала путь от зари человеческого сознания - до наших дней и осталась непобедимой.
Я говорил тебе, снежный мальчик. Твой пацан - ходячие бедствие.
И ведь Тед прав, когда говорит, что наша культура придает слишком большое значение чувствам, все выходит из-под контроля, и не компьютеры превращают реальность в виртуальную, а психотерапевты: люди только и делают, что пытаются откорректировать свои мысли, усовершенствовать чувства. «Работают над отношениями» и «навыками воспитания детей», вместо того чтобы попросту жениться и растить детей, как в прежние времена.
Золото прекрасно... воспоминания прекрасны... но если их слишком много, их красота теряет всякую ценность.
Когда ты приводишь в мир ребёнка, ты знаешь, что настанет день, когда он причинит тебе боль. Но потеря ребёнка хуже собственной смерти. Эту боль можно сравнить разве что с болью, испытываемой человеком при столкновении с бесконечным поездом: удар, травматическая ампутация, грохот колёс, дробление костей, и это не прекращается никогда. И уже когда тебе кажется, что все, ты умер, это не так. Ты просто отключился, а когда придёшь в себя и вспомнишь, чего лишишься, колёса этого поезда загремят с новой силой. Пройдут годы, прежде чем ты научишься жить с этой болью.