«Каким образом может существовать сословие, — спрашивал сам себя Ромашов, — которое в мирное время, не принося ни одной крошечки пользы, поедает чужой хлеб и чужое мясо, одевается в чужие одежды, живет в чужих домах, а в военное время идет бессмысленно убивать и калечить таких же людей, как они сами?»
— Как все прошло, госпожа ведьма?
— Замечательно, — беззаботно ответила я.
— А кого-сь сегодня замучили смертью безвременной? — трогая с места, продолжил расспрашивать мужик.
Меня, к слову, чрезмерное любопытство тоже бесит. Меня вообще все бесит, я же говорила.
— Да так, — отозвалась небрежно, — тут в прошлый раз один извозчик разболтался не к месту…
Максимов поворачивается к Нине:
– Ты обиделась?
– Ты уезжаешь. Почему ты смеёшься?
– Чтобы ты не плакала.
– Я не буду. Была Монголия. Была Польша... Мы привыкли.
- А твои родители живы?
- Да. Они очень славные люди, но лучше их любить на расстоянии. Они всё ещё считают меня маленькой девочкой и пытаются учить жить. Ну, знаешь, вроде того, что, уезжая на подвиги, нужно непременно брать с собой шерстяные штаны чтобы не простудиться. Или что нужно остерегаться незнакомых мужчин, особенно в тёмное время суток... Однажды наткнулась на двух таких страшных мужчин в тёмном переулке в Лютеции. Они потом так жалобно просили пощады...
Ц е н а у л ы б к и в р о ж д е с т в о
Она ничего не стоит, но создает много.
Она обогащает тех, кто ее получает, не обедняя тех, кто ее дает.
«Я сделаю все, чтобы избежать… лишних жертв.
– Великий Творец… Ты хоть понимаешь, как ужасно то, что ты говоришь? Какая жертва для тебя лишняя, а какая нет?»
Любовь. Любовь – мое время года.
Потом, как ни странно, день пошел своим чередом — неумолимый деспот, шагающий размеренной поступью.
«Только раз в жизни римляне бывают искренни – в своих завещаниях», – писал Лукиан.
...посмотрев на того, чьей копией ты являешься, ты сможешь получить какое-то понятие о своей глубинной сущности и, не исключено даже, о том, что ждет тебя впереди.
Вот в чем беда с близкими родственниками. Как врачи-извращенцы, они знают, где самые больные места.
Но ведь прошлое на то и прошлое, чтобы не оглядываться на него в настоящем?
Я знаю, что даже с Бобом в моей жизни не все будет гладко. Нам предстоит решить еще немало проблем. В конце концов, я по-прежнему работаю на улице, а это всегда непросто. Но пока у меня на плечах сидит рыжий кот, я верю, что у нас все получится.
Каждому нужна передышка, каждый заслуживает второй шанс. И мы с Бобом его получили…
Потрепанная старушка уставилась в свой мешок с картошкой, чуть не падая в него лицом.
Аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти. Кто владеет запахом, тот владеет сердцами людей.
Чем больше сомневаешься в том, что делаешь, тем сложнее делать это дальше.
Отец молча метался по ней взглядом сверху вниз, снизу вверх. Картинка в его голове не складывалась: ему случалось заставать у Левы девушек, но таких еще нет. Его чувства Лева понимал: будто вы купили кому-то барби, а в коробке внезапно оказалась… ну, какая-то другая кукла, черненькая, когтистая, с фигурой мальчишки и неуловимо напоминающая исчадье ада.
Я не только не ходил голосовать, но и не видел в выборах ничего, кроме великолепного телевизионного шоу, в котором моими любимыми актерами были, по правде говоря, политологи; особенно меня радовал Жером Жаффре. Работа политиков виделась мне трудной, требующей специальных навыков, изматывающей; я охотно делегировал свои полномочия. В молодости я встречался с разными активистами, полагавшими, что надо заставить общество развиваться в том или ином направлении; я не питал к ним ни симпатии, ни уважения. Со временем я стал их остерегаться: в их пристрастии к глобальным проблемам и уверенности, будто общество им что-то должно, угадывалось несомненное лукавство.
— Значит, ничего сложного! – хмыкнул Пак. – Войдем через парадную дверь, подплывем к Вирус, заберем скипетр, выпьем чайку и спасем мир еще до завтрака? А я, глупец, думал, будет куда сложнее!
– Так вот, химики. Могут все, почти как боги. Девятнадцатый век оказался для них благодатным. Они заработали авторитет, а вместе с ним и непробиваемую броню.
— С помощью Чуинг-Зет человек может проживать жизнь за жизнью, быть насекомым, учителем физики, ястребом, простейшим, моллюском, уличной девкой из Парижа 1904 года или… — Глюком, - сказал Лео. — Кто здесь из нас глюк? — глава 6
Нонче куда ни глянь, все сплошь трагедии. На трагедиях у нас теперь мир стоит.
Никогда нельзя увеличить скорость настолько, чтобы съехать с дороги реальности.
Надо доверять сердцу
Она превзошла меня в творчестве. Ее замысел удался. А мой - нет.
Меня подвело воображение. не следовало понять, что у креста четыре окончания. Четыре, а вовсе не три.