Такие нежные чувства к насекомым – уникальное культурное явление. Во всех странах, кроме Японии и Полинезии, стрекотание сверчка воспринимается просто как бессмысленный шум.
Нет способа выдернуть человека из экзистенциального ступора быстрее, чем срочные рабочие или бытовые вопросы. Жизнь – боль, но каша сама себя не сварит и номер никто за тебя не соберет.
Кое-кому придётся заплатить за это своей жизнью, но когда воистину великих правителей останавливали подобные мелочи? Осталось только решить, кто же займёт почётное место и умрёт на алтаре.
– А чего к костру не вышла?
– А ты бы вышел? Будь ты девушкой?
Анри подумал и признал ее правоту. Еще как не вышел бы! Они ж рыцари! Благородные! А значит – как нажрутся, так и потянутся благородство сеять.
Сбор лута дело увлекательное только в играх, а в реале обирать трупы занятие малоприятное.
Я вроде как аллергик. Астма или что-то еще. А я сказала, что лучше задохнусь, чем откажусь от своих кошек. А вот от некоторых людей могла бы отказаться, не задумываясь.
...весьма неразумно и скучно Снова рассказывать то, что мы уже рассказали однажды.
Латте с тыквенным сиропом и специями Очень веселая, немного развязная девушка. В ее облике есть что-то экзотическое. Всегда идет в ногу с модой. Любит хорошо проводить время, не ищет долгих отношений. Сообразительная и жизнерадостная. Любит, когда все хорошо, но не перфекционистка. Старается ни к кому не привязываться. Подруга, с которой весело проводить время и которая никогда не заставит почувствовать, что ты в долгу.
"Как хорошо на свете! - подумал он. - Но почему от этого всегда так больно?"
Безнаказанность порождает вседозволенность. Как говорит моя бабушка, вовремя отшлёпанная задница может спасти целую жизнь.
Стремление узнать правду порой заводит в такие места, где ты бы не пожелал очутиться ни за какие коврижки.
"Под чужой маской чувствуешь себя свободнее, как это ни парадоксально, именно чужое платье позволяет тебе в большей мере быть самим собой" (Том Рипли)
Бани — это не роскошь. Бани — это краеугольный камень цивилизации. Бани — это то, что возвышает даже последнего из римских граждан над варваром, как бы этот варвар ни был богат. Бани прививают человеку тройную добродетель: чистоты, здоровья и распорядка в жизни.
Мы не можем подарить свое сердце другому человеку, не полюбив сначала свое собственное
Самообман – как противоядие; как лекарство от смертельной болезни: полностью не вылечить, но купировать можно долгие годы.
В комнате несколько десятков живых тел, каждое — большой мешок с потрохами и жидкостями под таким напором, что проткни — брызнет на несколько метров. Каждое выстроено на арматуре из двухсот шести костей, соединенных исключительно ненадежными суставами, которые обычно скрипят, хрустят и щелкают. Вся конструкция обтянута мясом, раздута пульсирующими воздушными мешками, пронизана гордиевой канализацией, в которой булькают кислота и сжатый газ, насыщенные ферментами и растворителями. Их вырабатывают вонючие куски генетически запрограммированного мяса, расположенные по всей длине гибких шлангов. Куски пищи конвульсивно проталкиваются по склизкому лабиринту, разлагаясь на газ, жидкость и твердое вещество, которые надо регулярно выводить наружу, иначе человек отравится и умрет. Сферические, наполненные гелем емкости поворачиваются в слизистых шарнирах. Бесчисленные фаланги ресничек отбиваются от посторонних частиц, закукливая их в клей, чтобы потом выбросить. В каждом теле мышца гонит нескончаемый, циркулирующий поток сжатой жижи. И, несмотря на все это, пока султан говорит, тела не издают ни одного звука. Такое можно объяснить лишь властью мозга над телом и, в свою очередь, властью культурного воспитания над мозгом.
Люди, как те самые острова, разделены и разобщены, хотя в них течет одна кровь и магические волны. Нет одних законов, которые бы соблюдались везде, нет той веры, которая бы всех объединила, а страх новой войны только укрепил эту разобщенность, заставив сидеть в своих регионах, как в запертых морем островах.
« Когда кто-то умер, это случается: разом заканчивается противостояние, и тот, кто при жизни казался скопищем пороков, человеком, с которым немыслимо дышать одним воздухом, теперь предстает в самом привлекательном свете; многие его поступки, позавчера казавшиеся вам отвратительными, сегодня вызывают у вас, следующего в лимузине за катафалком с гробом, не просто сочувственную улыбку, но чуть ли не восхищение. Какое отношение ближе к правде — безжалостно-придирчивое, допустимое по отношению к человеку до похорон, незаметно сложившееся в мелких баталиях повседневной жизни, или то, что наполняет нас печалью на семейных поминках, — даже постороннему судить трудно. Вид гроба, опускаемого в землю, может произвести в сердце огромную перемену: вы вдруг осознаете, что не так уж плохо думаете о покойном. Но что вид гроба производит в душе, занятой поисками истины? Не скажу, что знаю ответ на этот вопрос. »
Невозможно подозревать каждого, но и доверять в наше время рискованно.
Как-то раз предложил ему травки курнуть, так он не стал, он был мусульманин, не пил, не курил, такого только могила исправит.
У мертвых тел есть свой, мертвый язык. Он ничего не говорит.
Я даже ощупала лицо, будто это могло бы помочь “увидеть” себя со стороны. На ощупь я казалась себе прежней.
Печально узнавать, что самоочевидные истины, необходимые истины, так легко опровергаются при тщательном исследовании. Здесь нет плоских поверхностей. Мы живем в искривленном пространстве.
Давайте наслаждаться бессмысленными деньками, пока у нас есть такая возможность, сказал я себе, опасаясь, как бы кто-нибудь не начал ловко торопить события.
Взаимность в любви,..- это исключение, ведь чаще всего любит лишь один, а другой занят тем, чтобы убежать от любви так далеко, куда унесут ноги.