Жизнь многих заканчивается в одиночестве, мне досталась привилегия наслаждаться преданной, нерушимой и долговечной дружбой, и не проходило дня, чтобы я не уверилась вновь в своих друзьях.
Я не бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то божьего не принимаю и не могу согласиться принять.
(Иван Карамазов)
Это женщины во мраке обретают дополнительную привлекательность. Мужчины, наоборот, при свете дня еще терпимы, а ночью становятся крупней и на вид агрессивней. У них много общего с кустами, которые в темноте тоже выглядят как грабители иногда.
– Увидел я и понял, – толковал он сам себе, – что женщинам не могут доверять даже самые могущественные в мире властители.
На первый взгляд она показалась мне красивой женщиной, но я вскоре заметил, что это - красота с червоточиной. Раздражительность, неуравновешенность, крикливость, эгоизм, вечное чем-нибудь недовольство и неумение владеть собой чрезвычайно портили её женственную прелесть. За ужином она была деланно весела, притворно добродушна и подчеркнуто смиренна, что изобличало в ней особу с заскоками и капризами. При всем том это, несомненно, была женщина, не лишенная привлекательности в глазах мужчин.
Местная чертовщина начала порядком мне надоедать. Я никогда не любила ни загадки, ни квесты, ни сюрпризы. Предпочитала, чтобы в жизни все было четко, ясно, по расписанию. Иначе мне становилось тяжело ориентироваться в вещах и событиях.
Что касается видеороликов в Интернете, то это то самое место, где на виду все самое худшее. Никто не станет выкладывать на YouTube видео о том, как он сидит дома живой и здоровый и ест овсяные хлопья или делает аэробику. Эти ролики снимают, когда наклевывается нечто сенсационное. В настоящее время мы все их видим, и таких роликов будет больше. Если строить свою жизнь на том, что видишь по YouTube, то будешь принимать очень непродуманные решения.
«Любить – это еще не все, нужно еще быть любимым».
Не буду врать: мне хочется быть «первой», той, кому кто-то доверяет все на свете.
орать на человека проще, когда смотришь в его бессовестные глаза.
Бороться и искать, найти и перепрятать
Многие религии утверждают: все, о чем мы только можем попросить, уже давно нам.
— Ни единой мысли по поводу сдерживающих факторов этичности и границ применения магии, исключительно хладнокровный расчет. Разум отравленный вседозволенностью.
— А может разум окрыленный отсутствием эфемерных рамок и условностей? — предположила я, несколько уязвленная его словами.
— Может...
Я была востребована и удивительно счастлива. Один зарубежный режиссер сказал: «Русская Марлен Дитрих». У меня было удивительное лицо, но, в отличие от немки, я себе зубы не удаляла.
— Какие зубы? — удивляется Люська.
— Задние, глазные. Чтобы щеки казались впалыми. Моя линия скул сама по себе была замечательна. Я играла аристократок. А потом пожилых аристократок. Всю жизнь я обожала нежный сиреневый цвет. И даже псевдоним себе взяла: Ирисова.
Он готов умереть за тебя, и больше того – он хочет на тебе жениться.
Глупый запоминает обиды, а умный - обидчиков!
Человек - свободен... он за всё платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум - человек за всё платит сам, и потому он -свободен!..
Вопреки всем гадким слухам, которые о ней ходили, Маргарита была весьма набожна, она каждое утро посещала мессу, много жертвовала неимущим. Что касается ее любовных похождений, то королева просто не считала их греховными, ведь она искренне любила каждого следующего фаворита, а любовь никогда не входила в список смертных грехов.
Мы обращаемся к прошлому, когда в настоящем пусто.
Всё на свете поддается объяснению, надо только разобраться в фактах.
Там, глядя на звёзды в чёрном небе, нам казалось, что на свете остались только мы. Наш маленький уютный мирок, в котором есть только счастье, окутывающее наши наивные сердца.
Во все времена и во всех мирах одним из самых больших удовольствий для вечно беспокойных людей было возвращение домой.
Откровенно говоря, никаких проказ я не замышляла. Некогда было! Но после слов Аннушки я призадумалась и приняла решение, что окончание учебного года надо бы отметить.
"Должно же быть в жизни что-то хорошее. Кроме самой жизни."
Васнецова в Париже многое разочаровывало, что очевидно из его писем – в современной ему французской живописи он не находил той глубинной идейной наполненности, которая присутствовала в отечественном искусстве со времен Древней Руси, к которой, отчасти еще неосознанно, он стремился.