Штурмовать те внутренние цитадели страстей и самовлюблённости, падение которых знаменует рост человека.
— А разве книги не долговечны?
— Ну да, пока есть слова. А фотография обходится без слов, ей слова не нужны. Фотография вызовет те же эмоции и у англичанина, и у француза, и у дикаря. Она всех нас переживет и будет волновать даже наших правнуков. Это вещь вне истории.
И просила женщина, державшая ребенка на руках:
– Скажи нам о Детях. И он сказал:
– Ваши дети – не дети вам.
Они сыны и дочери тоски Жизни по самой себе.
Они приходят благодаря вам, но не от вас, и, хотя они с вами, они не принадлежат вам.
Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли,
Ибо у них есть свои мысли.
Вы можете дать пристанище их телам, но не их душам,
Ибо их души обитают в доме завтрашнего дня, где вы не можете побывать даже в мечтах.
Вы можете стремиться походить на них, но не старайтесь сделать их похожими на себя.
Ибо жизнь не идет вспять и не задерживается на вчерашнем дне.
Вы – луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперед.
Стрелок видит цель на пути бесконечности и сгибает вас своей силой, чтобы его стрелы летели быстро и далеко.
Пусть ваш изгиб в руке Стрелка несет радость,
Ибо как любит стрелок летящую стрелу, так любит он и лук, остающийся на месте.
- Дай мне свой телефон. - Попроси вежливо.
В царстве голода мир прозаичен. Полная луна — это заварной батон. Суканта Бхаттачарья
Мгновение - это ничто, твоя жизнь - тоже ничто. Любой временной промежуток меньше десяти тысяч лет - ничто.
«Не в однообразии буржуазного мира, но в апокалиптическом громе рождаются религии»
Ни ухаживаний, ни предупреждения, ни извинений. Вместо этого - радуйся, Зарина, тебе выпала невероятная честь. Смирись и покорись моей воле, могуществу и силе.
— Есть, друг, материи, нам неподвластные. Жизнь и смерть — это как раз они. Ты так и не понял? Мы не может уничтожить. Только создать.
Слово отражает суть происходящего.
Если рисунки единиц и нулей "подобны" рисункам человеческих жизней и смертей, если всё касаемо личности, можно представить в компьютерной записи длинной цепочкой единиц и нулей, что за существо будет представлено долгой чередой жизней и смертей? Наверняка такое, что уровнем выше, - ангел, мелкое божество, нечто в НЛО. На формирование всего одного знака в имени этого создания уйдёт восемь человеческих жизней и смертей - а всё его досье может занять значительный кусок всемирной истории. Мы цифры в Божьем компьютере, - не столько думала она, сколько мычала себе некий обычный госпел, - и годимся лишь на одно, быть мертвыми или живыми, только это Он и видит. Что мы стенаем, чем довольствуемся, в нашем мире трудов и крови, всё не стоит внимания хакера по имени Бог.(Это уже не цитата из книги: "Если меня приравняли к нулю, то с него я и начну" Жан-Люк Годар)
Простая пища дает людям здоровье, изысканная - болезни.
...путь не бывает без препятствий, просто надо уметь их преодолевать.
Когда они прощались, Калина сняла с руки кольцо и бросила его в реку.
-Если случается что-нибудь приятное, - объяснила она Петкутину, - всегда нужно приправить это какой-нибудь неприятной мелочью - так этот момент лучше запомнится. Потому что человек дольше помнит не добро, а зло.
Учась у сестры, я узнал, что любви, даже дружбы, следует добиваться, что, к примеру, умение слушать, улыбаться, запоминать, льстить, обладает притягательной силой. Иногда, как я понял, друг — всего лишь человек, с которым легче убить время, голос в телефонной трубке, задающий пустые вопросы, один из набитых песком балластных мешков — легких в отдельности, но в совокупности очень тяжелых, — что висят на кольце вокруг гондолы аэростата, дабы замедлить его подъем в холодное, непригодное для дыхания безлюдье.
Молодая женщина молча выслушала меня, потом погладила свой живот и спокойно спросила: – Думаете, я прирезала Галку? – Что вы, нет, конечно! Собеседница облокотилась о стол.
— Я вижу, у вас большой опыт! — В глазах Флоры вспыхнуло пламя.
— Опыт имеется, — подтвердил он.
— Если так, знайте, что я презираю мужчин, которые мысленно измеряют размеры женского бюста, талии и бедер!
Вот что кричал мне Килгор Траут голосом моего отца:
— Верни мне молодость, верни молодость! Верни мне молодость!
Представьте полное единение и слияние с природой, когда вы ощущаете себя не просто человеком или даже частью этого мира, а вы четко понимаете, что вы и есть природа, словно прорастаете в траву и исчезаете в ней. Именно тогда исчезает малейший намек на страх смерти, который сидит в нас всегда, просто редко вылезает наружу. Потому что не может умереть то, что бесконечно. А в такие моменты вы и есть бесконечность.
Один законник с портфелем в руках награбит больше, чем сто невежд – с автоматами.
Ты почти не жил, но уже все сказано, все кончено. Роли, этикетки уже заготовлены: с ночного горшка в младенчестве до инвалидной коляски в старости все сиденья уже здесь, они ждут своей очереди. Твои приключения так хорошо описаны, что никто даже глазом не моргнет в ответ на твой самый яростный протест. Ты можешь выходить на улицу и сбивать шляпы с прохожих, посыпать голову пеплом, ходить босиком, публиковать манифесты, стрелять из револьвера в тиранов, все тщетно: тебе уже постелили в спальне сумасшедшего дома, тебе уже накрыли за столом проклятых поэтов. Все предусмотрено, все приготовлено вплоть до мельчайших деталей: великие порывы души, холодная ирония, щемящая тоска, переполняющие чувства, экзотика, невероятное приключение, отчаяние. Ты не продашь свою душу дьяволу, ты не обойдешь полмира в сандалиях, чтобы броситься в Этну, ты не разрушишь седьмое чудо света. Все уже готово для твоей смерти: уже давно отлито ядро, которое тебя сметет, уже назначены плакальщицы, которые пойдут за твоим гробом.
Брюхо — злодей, старого добра не помнит, завтра опять спросит.
ей было любопытно и весело наблюдать за другим существом, за самцом, а потом по-свойски всласть с ним повозиться.
Пренебрежение, облеченное в вежливую форму, действует сильнее всего, подумал Шрелла.
Нет, не под землей, в
преисподней, пребывают ад и демоны, но в груди у человека, даже самого
добродетельного и праведного. Бог есть бездна, бездна есть и человек, и
почтенный раввин не дерзнул распахнуть сердце свое, чтобы взглянуть, что там
внутри.
-- Боже, пусть поскорее наступит конец света, только бы войти в Ковчег
вместе с ним, -- продолжала Марфа. -- Я буду прислуживать ему, и вовсе не
важно, что ты будешь рядом с ним. Ковчег будет вечно плыть по водам, я буду
вечно прислуживать ему, а ты будешь вечно рядом с ним, сидя у его ног. Так я
представляю себе Рай. А ты, Мария?-- Здравствуйте, братья! Я ухожу. Иду к Богу. Может быть, передать ему
что от вас?
Я слышал,
будто Ноев Ковчег знаете что такое? Сердце человеческое! Там внутри
пребывает Бог со своими созданиям. Все якобы захлебывается в воде и идет ко
дну и только Ковчег плывет вместе со своим грузом. Ему все известно -- да
уж, не смейтесь! -- ему все известно, сердцу человеческому!
-- Ты веришь в загробную жизнь, Симон Киренянин? -- спросил Петр.
-- Верю.
-- Так вот, даю тебе слово, -- а если хочешь, дам его тебе и в
письменном виде, -- там я тебе и заплачу. Хозяин таверны почесал свою
огромную голову.
-- Как?! Разве ты не веришь в загробную жизнь?! -- строго спросил Петр.
-- Верю, Петр, верю. Но не настолько... -- Не кручинься, Андрей. Умирает только тот, кто не успел стать
бессмертным. А он успел: Бог дал ему время.