Мы всегда невольно приукрашиваем прошлое. Потом, в будущем, будем так же думать о настоящем. Когда слишком часто вспоминаешь минувшие радости, становится грустно. Начинает казаться, что так хорошо, как раньше, тебе уже никогда не будет.
Скверное дело — любить того, кто платит тебе презрением.
– Вы отвратительны, – задумчиво произнесла леди Эзра и широко улыбнулась, – прямо как я.
«…богатую невесту, мечту бедной молодости».
А чего нога? Человек не животное. Это животному без ноги плохо. А у человека главный предмет — совесть... Вот о чем я все думаю. Понимаешь, кусок ноги срезали, а я ее все чувствую, и даже пятка болит, которой нет. Но есть люди, у которых память на Родину отшибло. А Родина — она же все равно что ты сам, где бы ты ни был, но она есть и болит, когда ее даже нет.
Люди - что овцы: куда баран, туда и весь табун.
— Как тебе родные мужа? — меняя тему, поинтересовалась Лоурелия.
Я вспомнила визит свекров.
— Мы стараемся редко видеться. На расстоянии они довольно приличные люди.
Тоска по труду, о боже мой, как она мне понятна! Я не работал ни разу в жизни...Меня оберегали от труда. Только едва ли удалось оберечь, едва ли! Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь двадцать пять - тридцать лет работать будет уже каждый человек. Каждый!
Через двадцать пять лет вас уже не будет на свете, слава богу. Года через два-три вы умрете от кондрашки, или я вспылю и всажу вам пулю в лоб, ангел мой.
Долг, честь, присяга — это ведь не пустые слова! Нельзя их закидывать под лавку…
Цель жизни — добыча. Сущность жизни — добыча. Жизнь питается жизнью. Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.
Иногда то, что нам кажется вечным, длится не так долго, как мы ожидаем.
Последуй природе, никогда будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.
... звездное небо — это мой космос, который всегда со мной. Я думаю, что после смерти, моя душа уйдет в Космос и станет маленькой звездочкой в огромной Вселенной. Я снова смотрю на звезды и мне волнительно и хорошо.
Не записывай человека в покойники, пока сам не увидел труп. И помни, что даже тогда можно ошибиться.
Когда твоя жена права всегда и во всем, с этим нельзя справиться. Вообще нельзя. Даже развестись невозможно. Все равно проиграешь.
Если мох может расти без корней и материнская любовь возникает сама собой, словно из ниоткуда, то я ошиблась, считая себя недостойной растить свою дочь. Ничьи, нежеланные, нелюбимые могут научиться дарить любовь так же щедро, как все остальные.
Вот что значит аристократка: оскорбит так, что за это еще и благодарить по этикету придется.
- И ты не боишься? - Боюсь. Но всё равно бегу к ним на выручку. Страх не должен мешать тебе действовать.
Но ничто не вечно. Однажды войны заканчиваются. Однажды смолкают какофонии орудий и крики пропаганды. Однажды наступает грань, за которой контекст перестаёт иметь значение и тает, словно дым. Остаёшься только ты — и груз совершённого, и осознание сделанного, и тяжесть увиденного. И это всё сожрёт тебя, уничтожит, выжжет, превратит в монстра или пустую оболочку… Если только любовь не останется тоже.
Чужие дневники всегда вызывают интерес.
Буллфер прав! Опять он прав.
Она не успеет насладиться местью. Сейчас он умрет, и она ничего не сможет сделать — ни заставить его пожалеть о своих наглых словах, ни убедиться в том, что у нее великолепно получается править, ни помучиться из-за собственного бессилия. Это несправедливо! Нечестно!
— Буллфер! Буллфер, не смей умирать, — она тряхнула его за плечи, с размаху ударила по рыжей физиономии, — Не умирай!
Он приоткрыл глаза, в которых стремительно гасло демоническое пламя, и прошептал:
— Это лучшее, что ты могла сделать… Спасибо, Хул.
И тогда она поняла, что снова обманута. Буллфер опять одурачил ее. У него не было сил бороться дальше. Никто не поддерживал его. Он остался один. Теперь — по-настоящему один. Она почти уничтожила его. И он опять сумел вывернуться, обмануть. Она лишила его свободы, а он снова нашел ее.
«Дисциплина» не может отождествляться ни с институтом, ни с аппаратом; она – тип власти, модальность ее отправления, содержащая целую совокупность инструментов, методов, уровней приложения и мишеней; она есть «физика» или «анатомия» власти, некая технология.
Суть в том, что мы не можем знать все заранее и часто узнаем о тех или иных вещах, только когда в них возникает необходимость. Вот почему я рекомендую вам пробовать новые подходы и быть готовыми к разочарованиям, но при этом всегда поддерживать связь с наставником, который подскажет, как вести себя в незнакомых ситуациях. Многие люди не решаются приступить к осуществлению своих проектов только потому, что у них нет всех ответов. У вас никогда не будет всех ответов, но браться за дело все равно нужно. Как говорит один из моих друзей, «многие люди не решаются тронуться с места, пока на всех светофорах не загорится зеленый свет. Вот почему они никуда не могут попасть».
Осенние листья умирают каждый год. Их не вернуть и не приклеить обратно к веткам. Но весна обязательно наступит снова. Для тех, кто не сдался и пережил зиму.
Преступление, считал он, это и есть нехватка терпения.