Еще Гитлер, когда понял, что проиграл войну, издал приказ о сжигании трупов. Чтобы от всего мира скрыть следы своих зверств. Чтобы замаскироваться, а потом снова начать войну...
он не изменится, потому что богатые, взрослые мужики такой ерундой не страдают. Они годами оттачивают характер и не становятся сахарными зайчиками, только потому что какая-то профурсетка дует губы.
«Никто, никогда не дотронется до меня. Да и замуж я не собираюсь, только карьера. Это единственная моя страсть и цель в жизни. Добиться высот, самой выбирать с кем работать и общаться. Уважение — единственное, что меня волнует».
...когда баба убираться желает, то и не всяк мужик ей под руку сунется, что уж про нежить говорить.
Так аббат Ферран постепенно разочаровывал Амелию в её возлюбленном. Но он остерегался разочаровать её в законной любви, очищенной благословением неба; он понимал, что эта девушка сотворена для желаний и радостей плоти; внезапно толкнуть её в мистицизм значило бы лишь на короткий миг извратить природный инстинкт и всё-таки не создать прочного внутреннего покоя. Аббат не пытался оторвать Амелию от мирской жизни, не прочил её в монахини; он желал только, чтобы заложенные в её сердце сокровища любви послужили на радость супруга и стали опорой счастливой семьи, а не растрачивались понапрасну, на случайные связи.
Счастье – самая нужная, самая важная и самая дорогостоящая вещь на свете
Иногда, нужно просто хорошенько поплакать, особенно женщинам. После этого всегда становится легче.
Если матрос говорит, что не брал, значит не отдаст.
Заключать пари с похмелья в полседьмого утра – не самая удачная идея.
Если любовь и рождение новых существ и растений придают душам дриад света и сил, то смерть забирает силы, гасит сияние аур, ложится на плечи хмурой тяжестью. Потому они все и не любят, когда бессмысленно срезают цветы, и совершенно не выносят войн, драк и убийств. Чем кровопролитнее и жёстче война, тем быстрее вянут дриады. И в стремлении выжить, спастись бегут в глушь лесов в пустынные, дикие земли.
Он такая "нежность" и оголенный провод, что меня пробивает насквозь.
От криков Стеши даже мне, здоровому мужику, стало дурно. А когда она с силой сжала мою руку и послышался плач младенца, чуть не отрубился, как Тургеневская барышня.
Если тот, от кого исходят законы, не уважает их сам, как же он может требовать, чтобы их уважали другие?
Душа омытая и спасенная - это душа, которой вдвойне угрожает опасность, ибо весь мир ополчается против такой души.
Женатые мужчины меня поймут. А холостым нелишне узнать, что иногда мы должны не только любить и почитать, но еще и слушать наших жен.
Я мало разбираюсь в философии, и мне далеко до ученых отцов церкви, однако Катай влечет меня к себе, как яркая, сверкающая звезда на небе, и я готов поставить на карту душу и тело чтобы доплыть до его берегов!
Бакатта Мике нравилась: эдакая большая помойка, громкая, яркая и грязная. В этом чудо-городке вечно кто-то толкался, орал, спорил на пяти языках и что-то воровал. Если там и были местные жители кроме торговцев, шлюх, воров, трактирщиков и пограничников, то Мика таковых в упор не наблюдала — они или прятались, или вымерли. Она бы не удивилась.
...обиженные люди сами обижают других людей.
Довольно увлекаться-то, пора и рассудку послужить. И всё это, и вся эта заграница, и вся эта ваша Европа, всё это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия… помяните мое слово, сами увидите!
Но кому какое дело до размера палочки, если она волшебная?
Но эмоции входить в берега не желали. Они уже пробивали потолок!
Опять же, норма - условное понятие. Что для одного норма, для другого - настоящее безумие.
– Андрюш, а что это такое было? – спросила Таня с любопытством. Потом наклонилась и поцеловала брата, лежащего животом на полу, в макушку. Он что-то выуживал из-под шкафа. – Ну там, на лестнице?
Андрей вытащил пыльную тапку.
– Смотри-ка, правая! – удивился он и поднялся, отряхивая джинсы. – Что? – спросил он. – А… Это Тамара Васильевна, соседка. Ильины два года назад ее выписали. Из Канска. Она там на поселении с одна тыща девятьсот тридцать девятого года жила. В Москве никому, кроме меня, не доверяет. Целый день караулит под дверью, боится, что придут забирать. У нее на этот случай даже мешочек приготовлен, со всем необходимым для этапирования. В уголке лежит, в коридоре.
пережив затяжной развод, Анна внезапно открыла глаза на окружающий мир. Увидела, что сама она, несмотря на то, что не стара и красива, в весьма запущенном психологическом состоянии, что давно не обновляла гардероб, что дом запущен, ремонта лет сто не было.
У скорби нет временных рамок. И не существует дорожной карты, которая поможет вам пройти этот путь. Каждый по-своему справляется с горем.