… порою… во время чтения приключается с нами самое удивительное, от чего перехватывает дыхание, и шерсть на загривке – наша воображаемая шерсть – начинает шевелиться: вдруг становится так, что каждое слово горит и мерцает пред нашим взором, ясное, твёрдое и лучистое, как алмазная звезда в ночи, наделённое бесконечными смыслами и единственно точное, и мы знаем, с удивляющей нас самих неодолимостью, знаем прежде чем определим, почему и как это случится, что сегодня нам дано постичь сочинение автора по-иному, лучше или полнее. Первое ощущение – перед нами текст совершенно новый, прежде не виданный, но почти немедленно оно сменяется другим чувством: будто всё это было здесь всегда, с самого начала, о чём мы, читатели, прекрасно знали, знали неизменно, – но всё же только сегодня, только сейчас знание сделалось осознанным!..
Есть одиночество, которое можно убаюкать. Руки скрещены на груди, колени приподняты, и покачиваешься, покачиваешься – движение это, в отличие от качки корабля, смягчает душу и убаюкивает. Оно исходит откуда-то изнутри и обволакивает тебя плотно, как кожа. Есть еще и такое одиночество, которое словно накатывает извне. Его не убаюкаешь. Оно живое и существует независимо, само по себе. Оно иссушает и разрастается, захватывая все вокруг, так что даже звук собственных шагов будто доносится до тебя со стороны.
Она говорила: "Как я завидую этой бедняжке, -- указывая на Спящую Красавицу, -- во всем, кроме одного: она видит сны"
Никогда не следует продавать землю. Это единственное, что остаётся, когда нет ничего.
Сергей Петрович отреагировал незамедлительно. Он отключил мобильный, по которому общался с Яценко, и прислал к телезвезде своего охранника, который спокойно сказал:– У хозяина дел полно, пока встречаться с тобой он не может, просил его не беспокоить. А если начнешь приставать или, не дай бог, его супругу потревожишь, хорошего не жди.
Первое условие жизни - вечно желать, иначе жизнь прекратится.
Миленький Боженька, сделай так, чтобы они меня не презирали, если я все-таки струшу.
И одна только мысль... только одна... Прогнать их к черту. Всех до единого..
Даже отправляя на тот свет миллионы людей, я вёл нормальную семейную жизнь (Гесс)
я был человек умеренно-депрессивный: вроде колонки с одним динамиком, сплошь низы и никаких верхов. То есть низы мои были воистину низами, а вот верхи — ни то ни се, в среднем регистре. А потому, если меня посещала настоящая мания, я нянчил ее как ребенка, и горе тому, кто испортит мне праздник!
Современный мир устроен так, что никто не может заниматься тем, чем ему хочется, а, наоборот, должен делать то, к чему стремятся другие... Всегда все упирается в деньги, от этого зависит и то, что мы делаем, и то, что мы собой представляем, чем хотим стать, наша работа, наши самые заветные мечты, даже отношения с теми, кого мы любим.
Семена фенхеля и корень лопуха – это отличные средства, чтобы отгонять зло, когда ты куда-то идёшь.
Отец, не баловавший его вниманием, все же один совет постоянно повторял: главное в жизни – остерегаться ловушек. Богатые молодые мужчины, у которых похоти больше, чем здравого смысла, уязвимы к козням желающих получить долю от их богатства.
Но Элен был на редкость невосприимчивым. Ничего не вынес ни из школы, ни из колонии: так и остался на всю жизнь вполне невинным по части порока, равно как по дробям и делению столбиком.
Самка редко смеется, но уж когда смеется, то это как извержение вулкана. Когда смеется самка, самцу лучше улепетнуть в надежное укрытие.
Я вышел. Мне удалось добиться своего: задеть ее за живое, достаточно глубоко и больно. С этой минуты между нами все будет ясно. Возможно, она и не скажет «да», но уж точно не сможет меня игнорировать. Она знает, о чем я думаю, и знает, что я вижу ее насквозь.
...люди, совравшие в малом, соврут и в большом. Одна ложь всегда тянет за собой другую, и в итоге это нагромождение поглотит и того, кто обманывает, и того, кого обманывают.
Да, любовь – это единственная радость в жизни, но мы сами часто портим ее, предъявляя слишком большие требования.
– Если солдат свое свободное время посвящает своему оружию или приобретению нового навыка, это хороший солдат
Старая любовь не ржавеет, я теперь это точно знаю!
И пусть он говорил, что между ними всё кончено, это неважно. Столько лет вместе не проходят бесследно.
И неважно, что у нас общий ребёнок. Что им мой сын, если она поманила прощением. Если она вновь любовница.
Любовница моего мужа…
Кстати, откуда-то из глубины подсознания всплыло такое разъяснение: «почить в Бозе, значит, умереть мирно, веруя, отдать свою душу Богу; по происхождению церковнославянское выражение, (буквально: уснуть в Боге)».
Глядишь, кажется, нельзя и жить на белом свете, а выпьешь — можно жить!
...лучший способ скрыть свою собственную историю от чужих глаз - это переписать ее...
Зачем проживать жизнь, как тебе не нравится. Жизнь - это драйв, и мне по фига на все закидоны всех баб.
― Чувствуешь, как бьется твое сердце, Тим? Чувствуешь непрерывное "тук-тук, тук-тук, тук-тук" под ладонью, не прекращающееся ни на миг?
<...>
― Так вот, пока оно бьется, ту-тук-тук, ты можешь видеть и слышать, ходить, смеяться и плакать, есть и пить, просыпаться по утрам, ощущать солнце и ветер. Когда я говорю "жить", я имею в виду способность видеть и слышать, ходить, смеяться и плакать. Но ты ведь не раз видел, как вещи стареют, изнашиваются и ломаются? Тачка или бетономешалка, например? Ну так вот, мы, все мы, у кого в груди бьется сердце, ― все до единого, Тим, все до единого! ― мы тоже постепенно стареем, устаем и изнашиваемся. В конце концов внутри у нас что-то ломается, и сердце. сейчас стучащее под твоей ладонью, останавливается, как часы, которые не завели. Это случается со всеми нами, в свой срок. Кто-то изнашивается быстрее, кто-то медленнее, иные из нас заканчивают жизнь в результате несчастного случая ― авиакатастрофы или чего-нибудь вроде. Никто из нас не знает, когда настанет наш конец. Это просто происходит однажды, когда мы совсем изнашиваемся и слишком устаем, чтобы продолжать жить. Когда останавливается наше сердце, Тим, мы перестаем жить. Мы лишаемся способности видеть и слышать, ходить, есть и пить, смеяться и плакать. Мы умираем, Тим, мы уходим из жизни, и нас кладут туда, где мы можем лежать и спать бестревожным сном, под землю на веки вечные. Это случается со всеми нами, и бояться смерти не надо, она не причиняет боли. Это все равно что заснуть и никогда не проснуться ―а ведь мы не чувствуем никакой боли, когда спим, правда? Спать всегда приятно ― на кровати ли, под землей ли. Нам нужно лишь наслаждаться жизнью, покуда мы живы, и не бояться смерти, когда придет наш конец.