Заниматься благотворительностью при капитализме-всё равно что заклеивать лейкопластырем раковую опухоль.
Вы видели руины Акрополя? Пирамид? Стонхенджа? Колизея в Риме? Кто довел их до такого состояния? Глупцы говорят - армии захватчиков, рука времени. Чушь! Это были уборщицы.
Искусство психоанализа не в том, чтобы подсказать пациенту способ решить его проблему, а в том, чтобы пациент, незаметно подведенный к этому решению, самостоятельно обнаружил его.
Искусство, если в нем нет элемента магии, ничего не значит.
Не забывай: когда-то и ты был высечен изо льда и камня — хоть выставляй напоказ для украшения аквариума с рыбами. Но потом ты закричал и запел что есть духу, и одно веко у тебя дрогнуло! Потом второе! А вслед за тем ты набрал воздуха и выдохнул оглушительный крик Жизни! Пошевелил пальцем, пошаркал ногой — и одним скачком вернулся в самую гущу бытия!С тех пор остановился ли ты хоть на миг?Ни разу.
Думать можно где угодно — нужно лишь время, место и мозги
— Налегаешь на сладкое, неужели девочка будет?
Я чуть не поперхнулась. Как быстро мама переключилась с режима «ты от кого забеременела, ужас?» в режим «как я счастлива, что у меня будут внуки».
Она выбрала самый облегающий костюм, опрыскалась различными аэрозолями, положила тон на лицо и поехала наедаться, напиваться и, мягко говоря, совокупляться.
"Анархия в словесности мне всегда казалась столь же отвратительной, как и в обществе".
- Я подумаю. - Мне хочется думать, что ты уже думаешь.
Я могу себя вспомнить, значит, я существую <...> Я обнаружил, что память есть своего рода сверхъестественная сила, поддерживающая меня из прошлого, а потому должна существовать аналогичная сила, простирающаяся в будущее. Человеческий разум, сознание, находятся в центре. Я знаю, что пока существует одна из этих сил, будет существовать и другая. Пока я могу вспоминать, я определен.
При любых условиях избегай излишней поспешности. Чтобы верно кого-нибудь оценить, непременно требуется время.
Рисунок для художника всё равно что подпись, и очень сложная подпись!
Диксон был черным, как вакса, как клавиши пианино. Еще много поколений назад гены его семейного древа приспособили его к жизни под солнцем африканских тропиков. Диксон легко потел. Иногда пот капал с него, как слюна с языка перегревшегося пса. Он рычал и дрался; в группе он доставлял много неприятностей няне, буянил, доводил других детей до слез. Мэри очаровывала его и могла успокоить, но это не удавалось никому другому, в особенности самой Виктории, которая зачастую после очередного скандала Диксона с покусами плакала от усталости. Бесси его обожала, звала его своим адским чертенком, своим ангелком из ада, и иногда мальчишка сидел у нее на руках, но нечасто. К этому времени Диксон уже знал, что он слишком буйный, невозможный, что от него у всех болит голова, но от этого он стал только хуже, ужаснее, поскольку научился бросать вызов: «Это почему я невозможный?! Почему от меня болит голова? Почемупочемупочему? Нет, я не такой, не такой», — и колотил при этом руками и ногами, а потом с рыданиями падал на пол.
Писатель рождается от одиночества и от книг.
Он никогда всерьез не винил себя за лень: она проистекала из его открытости миру, его стремления не закоснеть.
Старик в тысячный раз подумал, что ему стоило бы выучить несколько отборных выражений по-немецки и по-чешски, на языках, проникающих прямо в печень, подобно хорошему толедскому кинжалу.
Сексуальный садист подвержен тяге к самоуничтожению. В детстве он может играть в собственную казнь, а с течением времени в нем развивается склонность к самоубийству.
...вечерело, но на «Инфанте Марии Терезии» работы не прекращались, разносился звон ударов кувалд, и громкие «междометия», без употребления которых команды любых флотов мира просто не могут производить осмысленные ремонтные работы.
– Почему ты всегда забываешь надевать шапку? – вдруг спросил он. – Что? – я так растерялась, что даже остановилась. – Шапку? Я… не знаю.– У тебя холодные руки. Ты замерзла. Зайдем, – он кивнул на мигающую всеми цветами вывеску.– Я не замерзла. Терен, я…– Идем, Мира.– Терен! – я почти выкрикнула его имя. – Я не замерзла! Просто…– Значит, замерз я, – насмешливо улыбнулся он. Я не ответила на шутку. Замерз? Он? Тот, кто приходит со снегом? Ну конечно…
- Вы довольно пошлый человек, - возражал Бендер, - вы любите деньги больше, чем надо.
- А вы не любите денег? - взвыл Ипполит Матвеевич голосом флейты.
- Не люблю.
- Зачем же вам шестьдесят тысяч?
- Из принципа!
Я верил в вас, как в бога. Но бог - это глиняный кумир, которго можно разбить молотком. а вы лгали мне всю жизнь.
Критик книгу фэнтези не читает – да никто от него этого и не ждет. Ограничив сферу рецензирования только прочитанными книгами, критик стал бы проделывать титаническую работу за плевые деньги, а такое можно пожелать лишь дурням да заклятым врагам. Такое рецензирование рассудительный критик предоставляет обожателям фантастики, авторам писем в редакции. Оные обожатели с таким запалом и рвением рецензируют все, что им под руку попадает, что им вообще нет нужды платить.
Вся наша жизнь - путешествие, от рождения к смерти. Меняется пейзаж за окном, меняются люди, меняются потребности, а поезд все идет вперед. Жизнь - это поезд, не вокзал.
Никогда не знаешь, где начинаешь рисковать жизнью, это вообще непрерывный процесс...