...- Старшая жрица запретила для них обряд совершать , но его величество вмешался. Говорят , ужасно ругался и жрицу в глаза старой ведьмой назвал !- почти шепотом добавила она.
-Выжившей из ума склочной старухой ,если быть точным,- ехидно уточнил Руамар.
-Как не стыдно , - насмешливо качнула головой я. Теперь мне , по крайней мере, стало ясно , почему Инварр-ар считал себя обязанным императору за жену.
-Зачем стыдиться правды?Она недавно даже со мной согласилась ,- хмыкнул он...
Иногда, чтобы докопаться до истины, приходится передвигать горы.
Крови было немного. Слабое утешение: от коленки и почти до самой ступни тянулась красная полоса. Колготкам, которые Уля так берегла, пришел конец. Не то чтобы полный, они все-таки неплохо держались, но надеть их куда бы то ни было Уле уже не светит. Если только на зомби-вечеринку. Западный Хеллоуин сейчас с упоением отмечали во многих конторах города; исключениями не были ни редакции печатных и онлайн-изданий, ни телеканалы. В прошлом году, когда Уля еще была на испытательном сроке, она пришла в костюме Снежной Королевы, который остался у нее со школы. Она доработала его по случаю: добавила грима, пластиковых клыков и прозрачных когтей как бы изо льда. Все-таки были свои плюсы и в низком росте, и в том факте, что Уля мало изменилась со времени, когда играла Снежную Королеву для младшеклассников. Она была дублершей и до самого конца не знала, что ей все-таки предстоит выйти на тесную, покрытую линолеумом сцену, в углу которой совсем не к месту стояло фортепиано. Они сыграли сказку три раза подряд. К концу второго затисканные розы завяли, но новые взять было неоткуда – пришлось доигрывать так, с почти символично поникшими цветами, которые, к сожалению, не расцветали снова в финале.
...обсуждение - это когда каждый высказывает свои аргументы...
Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
– Эдвард, не кори себя тем, что ты как-то иначе должен был вести себя в его последний день. Если посмотреть на жизнь в целом, то мы вообще по большей части ведем себя по второму разряду. Мы слепы и не видим того доброго, что кто-то готов нам дать. Мы вполуха слушаем человека, который наконец собрался с духом, чтобы рассказать нам что-то. Смерть не посылает извещений о своем прибытии за три недели до срока. Она придет, когда сосешь малиновые леденцы. Когда соберешься пойти косить траву. А сейчас вот она побывала здесь, сделала свое дело… Ты можешь утешаться тем, что еще не скоро снова с ней встретишься. Поэтому мне очень хотелось бы после похорон побеседовать с тобой еще и о твоих родителях.
Ей было страшно! Это как в кресло к стоматологу садиться. Понимаешь все, но пытаешься разговаривать в надежде оттянуть тот страшный момент...
Как любой мужчина, Ник терпеть не мог проблем. Никаких. Он ненавидел и боялся поликлиник, паспортных столов, техосмотров, налоговых уведомлений, изменений реквизитов банковского счета конторы, в которой он платил за интернет, перевыпуска кредитной карточки и новой версии Word! Все эти ужасные трудности отнимали у него душевные силы – нужно заново приспосабливаться, осваивать, привыкать, терять время!
«Что бы ни говорили в похвалу бедности, факт остается фактом – невозможно жить по-настоящему полноценной или успешной жизнью, не будучи богатым».
– Что за «ну»? Не пугай меня больше!– Понимаешь, вся моя сила перекочевала к тебе…– И что это значит? Как мне от нее избавиться, мне своей предостаточно!– То, что потребуется много, очень много поцелуев, чтобы она перешла ко мне обратно, – улыбнулся Властелин и чмокнул меня в нос, потом в щеку, потом в уголок губы, словно подтверждая свои слова.
Чутью надо доверять, – однажды сказал ему Хайд. – Чутье указывает на то, что ты уже что-то знаешь, но еще не вполне это осознаёшь
Вся наша жизнь уносится дымом. В ней нет основы, в ней нет созидания – нет даже дымной основы снов. Спустись пониже, ангел, шепни нам в уши. Мы уносимся в дыму, и нынешний день не платит нам за вчерашний труд ничем, кроме усталости. Как нам спастись?
И потом, так интересно, отбросив свое собственное сознание, примерить на секунду какое-нибудь другое, чье угодно — стать доблестным мужем, который правит империей; перебирать в памяти во время пения Брангены отрывки из Софокла; или, когда пастух играет на дудочке, увидеть на одно мгновение мосты и акведуки. Но нет — надо выбирать. Нет и не было более жестокой необходимости! Необходимости, влекущей за собой большую боль, более неотвратимое несчастье, потому что куда ни сядешь, все равно умираешь в изгнании — как Уиттакер в меблированных комнатах, как леди Чарльз у себя в поместье.
“Чай не бросает вызов, как вино, в нем нет самодовольства кофе, нет в нем и жеманной невинности какао”
Смерть никого не щадила, и это было даже славно
— Волны! — сказал Томас Будденброк. — Они набегают и рассыпаются брызгами, набегают и дробятся - одна за другой, без конца, без цели, уныло, бессмысленно. И всё-таки они успокаивают, умиротворяют душу, как всё простое и неизбежное. С годами я начинаю всё больше и больше любить море... В своё время я предпочитал горы; наверно, потому, что они далеки от наших краёв. Теперь меня к ним не тянет. Мне кажется, в горах я бы оробел, смешался. Слишком уж там всё грандиозно, хаотично, многообразно... Сейчас они бы меня подавили. Интересно, каким людям милее монотонность моря? Мне кажется, тем, что слишком долго, слишком глубоко всматривались в лабиринт своего внутреннего мира, — и вот ощутили потребность хотя бы во внешнем мире найти то, что им всего нужнее, — простоту. Не то важно, что в горах ты смело карабкаешься вверх, а у моря спокойно лежишь на песке. Я ведь знаю, каким взором окидываешь горные хребты и каким — море. Взор уверенного в себе, упрямого счастливца, исполненный отваги, твёрдости, жизненной силы, перебегает с вершины на вершину. На морских просторах, катящих свои волны с мистической цепенящей неизбежностью, охотнее покоится затуманенный, безнадежный, всезнающий взор того, кто однажды глубоко заглянул в печальный лабиринт своей души. Здоровье и болезнь — вот различие. Один дерзко взбирается вверх среди дивного многообразия зубчатых, высоко вздымающихся скал и бездонных пропастей, чтобы испытать свои ещё нерастерянные жизненные силы... Но среди бескрайней простоты внешнего мира отдыхает тот, кто устал от путаной сложности внутреннего.
Что такое, на самом деле, истина и правосудие? Иллюзия!
- Добрый вечер. Меня зовут Эрихард Алайский, и я прошу руки вашей дочери. – Прервался на секунду, но все остальные были слишком шокированы, чтобы что-то сказать, поэтому он продолжил: - Я из уважаемой семьи. Знаю об особенностях Лланы и о том, как бережнo нужно обращаться с эмпатом. Я готов заключить брачный договор, характерный для Грея, со всеми свободами для жены. Мы любим друг друга. Αх да, я обещаю отучить ее ругаться. Понятия не имею, где тихая и нежная девочка набралась этих слов.
Нужно быть крайне осторожным в своих ответах на вопросы ребенка: кто я и кем должен быть? Каждое слово ответа отражается на будущности так же, как малейшее прикосновение пальцев ваятеля отражается на его произведении.
— Меня еще так никогда не унижалиииии, - продолжала истерику юная авийская девушка, которая внезапно осознала, что она далеко от дома, а муж сволочь.
То, что возникло между ними, было таким прекрасным, таким чудесным, что Локон боялась называть это любовью. Судя по словам сверстников, любовь опасна, ведь где она, там и ревность, и неуверенность в себе, и пылкие ссоры, и еще более пылкие примирения. Такая любовь совсем не похожа на хорошие перчатки, она куда сильнее смахивает на раскаленный уголь, норовящий обжечь руку.
О древний Океан, твоя вода горька. Точь-в-точь как желчь, которую так щедро изливают критики на все подряд: будь то искусство иль наука. Гения обзовут сумасшедшим, красавца – горбуном. Должно быть, люди очень остро ощущают свое несовершенство, коли так строго судят! Привет тебе, о древний Океан!
Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.
Вот что делали некоторые люди – они брали с собой собак в поездки на машине, потому что ездить на машине вместе с собакой интереснее, чем без.
«Mы были как два куска пазла, как розетка и штепсель, как ключ и скважина, как болячка и пластырь, как «Абрау-Дюрсо» и болезная голова»