"Искренность не может быть смехотворной и всегда заслуживает уважения."
...единственное преимущество его состояло в том, что он не боялся уронить себя в чьих-то глазах.
Поздновато мне в содержанки. К сорока годам мозги слишком много места в черепной коробке заняли.
... Чтобы быть в этом мире нормальным, нужно окончательно свихнуться.
Ты никогда не убедишь большинство в том, что образование и "зарабатывать на жизнь" - совсем разные вещи.
Будь счастлива тем,что ты счастлива.А я буду счастлива тем,что я цинична,и посмотрим,кто из нас в конце концов будет счастливее.
Как там говорится в одном совете бывалого человека? Если вы где-то накосячили, напустите на себя слегка придурковатый вид, возможно, вам поверят и оставят в покое.
"Глаза Бруннера прыгали с одной на другую, не зная на которой сосредоточиться и пытаясь ухватиться за каждую обнаженную пядь эпидермиса одновременно
... Как у женщин это получается? Как им всегда удается найти именно то, чего мужчине слышать не хочется или не нужно?
— Сегодня я сама от тебя ухожу. Ухожу к маме!
Он бессильно ухмыльнулся.
— Но твоей мамы больше нет. Она ведь умерла.
— Все равно я ухожу к маме, — повторила она.
наибольшую боль нам причиняют не враги, а самые близкие люди.
Существуют магические проводники, которые сметают расстояния в пространстве и времени: эмоции. Мы создавали огромную коллективную эмоцию, которая без промедления осуществляла наши желания: победа становилась осязаемой в пламени, которое она разжигала.
Самое замечательное — полнейшая тишина.
У сочувствия есть очень тонкая грань. Никто не хочет, чтобы его жалели, но все хотят поговорить с тем, кто их понимает.
- Подкрути мне сны, Роджер, - шепчу я. - Подкрути мне сны.
Просто иногда мы огорчаемся, но не хотим рассказывать другим людям, что нам из-за них грустно. Мы предпочитаем держать это в тайне. А иногда мы грустим, но сами этого не осознаем. Поэтому и говорим, что нам не грустно, хотя на самом деле это не так.
в следующей пьесе, которую я напишу, занавес в первом действии поднимается всего на пять минут. На сцене сидят два или три человека, они ничего не делают и ничего не говорят. Потом занавес поднимается еще на пять минут. На пустой сцене — ничего, кроме нескольких человек, которые посиживают, почитывают, поглядывают — и молчат. Занавес опускается еще на сорок пять минут, чтобы публика снова могла заняться собой, пожить в театре. Еще
раз занавес поднимется перед третьим актом, который длится всего три минуты. На сцену выходит большая сонная собака, замечает зрителей, настроение у нее падает, и она укладывается спать — рядом с кошкой
Они зашли в круглосуточную забегаловку и быстро перекусили. Лили при этом не забывала о необходимости следить, чтобы рядом не оказалось нефилимов. Болтая за едой, она не переставала удивляться, как уютно заниматься нормальными – человеческими – делами в компании Джулиана. Это походило на свидание – странное, даже немного извращенное, если учесть, что оно вполне могло окончиться убийством, но это были частности.
Ответное молчание не прерывалось...
Никакую энергию никогда нельзя высвобождать, кроме как для созидания или творения, иначе она послужит лишь уничтожению и проявится в отсутствии вещей.
Обманщик больше всего боится земляков, а еще больше - одноклассников.
Упущения и ошибки подобны фальшивым звукам, которые копятся с появлением всё большего числа плохо настроенных музыкальных инструментов в оркестре.
Знать и потерять — это одно. Потерять до того, как узнать, — совершенно другое. Обе эти вещи ужасны, но они не равноценны.
Жар - не враг нам. В нем сгорает болезнь.
Я не знаю, что хуже, что оказалось больнее, обман или лекарство от обмана.