Был такой случай. Один человек обратился к психиатру: его буквально сводило от ужаса, когда нужно было куда-нибудь лететь. В основе его фобии лежало глубокое убеждение, что на какой бы самолёт он ни сел, там непременно окажется бомба. Психиатр попробовал как-то переориентировать его фобию, но не смог. И тогда решил послать пациента к специалисту по статистике. Потыкав в калькулятор, статистик сообщил, что шансы против того, что на борту следующего рейса окажется бомба, равны полмиллиона к одному. Однако паникёра это всё равно не обрадовало - он был по-прежнему убеждён, что обязательно окажется именно на том самолёте, единственном из полумиллиона. Статистик снова потыкал в калькулятор и сказал: "Хорошо, тогда ответьте мне: вы будете чувствовать себя в безопасности, если шансы против того, что на борту окажутся две абсолютно не связанные друг с другом бомбы, составят десять миллионов к одному?" Человек поначалу выглядел озадаченным, а потом сказал: "Да, это, конечно, здорово, но мне-то от этого какая польза?" На что статистик спокойно ответил: "Все очень просто. В следующий полёт возьмите бомбу с собой."
Каждому человеку нужны порой небольшие подсказки, чтобы стать тем, кем он хочет себя видеть.
Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, -- вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь -- др-др-др, и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на всякие vestshi натыкается -- бац, бац, к тому же если уж он пошел, то остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую malennkuju заводную shtutshku.
не сдержал бы героя никто, кроме бога
чем бы жена не тешилась, лишь бы не орала.
Насколько, должно быть, легче жилось ревнивым пьяницам до появления электронной почты, эсэмэсок и мобильных телефонов, до всей этой электроники и тех следов, которые она оставляет.
Воспитывая детей, порой узнаешь о себе довольно неприятные вещи.
Трудно угадывать возраст тех, кто старше и до чьих лет тебе ещё предстоит дожить.
Каждый выбирает свой путь - быть жертвой или победить свои страхи, взять свою судьбу в свои руки.
По-моему,не сложно заставить людей поверить в любую глупость.
Из-под кустистых черных усов выпирали пухлые, укоризненно поджатые губы, к уголкам своим постепенно утопавшие в складках, переполненных неодобрением и крошками картофельных чипсов.
Ей казалось, что то, что было до сих пор, никак не могло называться настоящей жизнью, потому что об этом и сказать то было нечего. А та, настоящая жизнь, о которой писалась в книжках, протекала где-то в ином месте, где люди умели жить иначе. Как? Она и сама не умела этого объяснить.
Как странно, нет, не странно – непознаваемо устроена любовь. Ты никогда не узнаешь, не предугадаешь, даже если будешь думать об этом специально, кого она тебе приготовила.
"Само по себе искусство обмана не требует каких-то чрезвычайных талантов: оно приобретается практикой, совершенствуется с опытом, и овладеть его приемами способно большинство из нас."
— Что нового слыхать в селах, по которым тебя носит? Что случилось в поле? — спросил Филипп. Рыжебородый остановил ослика, схватив его за хвост.
— Все просто чудесно, Господь премного милосерд, любит свой народ, за то Ему и слава! — ответил он, сухо рассмеявшись. — В Назарете Он распинает пророков, на поле насылает наводнение и отнимает хлеб у своего народа. Разве вы не слышите?— Благодарю тебя за все, Господи, — прошептал юноша. — За полное одиночество, за голод, за холод. Ничего мне больше не нужно.Раввин поднялся, тяжело опираясь на посох священника.
— Мария, — сказал он строго, — если бы Бог слушал матерей, мы бы погрязли в беспечности и благополучии.Бог есть бездна, — думал он, — бездна, так лучше и не приближаться к ней!
Я – свободный человек, и мне нужна моя свобода. Мне нужно быть одному. Нужно думать о своем стыде и отчаянии в одиночестве; мне нужны солнце и камни мостовых, но без спутников, без разговоров, я должен остаться лицом к лицу с самим собой и с той музыкой, которая звучит в моем сердце. Чего вы все от меня добиваетесь? Если мне хочется что-нибудь сказать, то я это печатаю. Если мне хочется что-нибудь дать, я даю. Ваше любопытство вызывает у меня тошноту! Ваши комплименты оскорбляют меня! Ваш чай для меня отрава! Я никому ничего не должен. Я ответственен только перед Богом – если Он существует!» Мне кажется, что Панини слегка ошибается, говоря о своей потребности быть одному. Быть одному совсем не трудно, если ты нищий или неудачник. Художник всегда один – если он действительно художник. Нет, единственное, что на самом деле необходимо художнику, - это одиночество.
– Я готов все, что имею, положить к ее ногам, но ей ничего не надо.
– Может, начинать нужно было со своего сердца?
Умрите без меня, если хотите. Живите для меня, если не боитесь.
Нельзя запереть ветер в клетку – но можно заставить его поверить в то, что он заперт раз и навсегда,
В моем мире в последнее время принято считать, что беременность - это почти инвалидность, помноженная на внезапное облондинивание. Дамы резко прекращают вести нормальный образ жизни, укладываются в постель, требуют то звезду с неба, то бубликов с дегтем, то трамвай до туалета.
Одно сделаешь — ну, думаешь, теперь спокойно поживу. Ан нет, жизнь еще что-нибудь придумает.
— Все хорошо в интеллигентах, да уж больно к жизни не приспособленные, — Жданов с укоризной качает головой. — При первом шухере готовы лапы вверх поднять с криками «Все заберите, только гордость оставьте».
Пусть даже я не мог стать красивым - я мог порождать красоту.
Жизнь-штука суровая...
Ты можешь выбирать, сквозь какое стекло смотреть на мир. Сквозь темное или светлое.