Жареная курица не снесет яйца.
Зависть - добровольное признание себя ничтожеством.
Поскольку ему не удавалось хорошо пожить, он хорошо учился. В университете своего штата он занимался так серьезно, что гомосексуалисты считали его интеллектуалом, а интеллектуалы — гомосексуалистом. Он специализировался в английской истории, и это не прошло ему даром.
— Английская история? — разгневанно изумился сенатор их штата с густой серебряной гривой и сомнительной репутацией. — А почему не американская? Может, он думает, что она хуже других?
Незадачливый студент мигом переключился на американскую литературу, но ФБР уже внесло его в списки неблагонадежных.
Все должны учиться, делать ошибки, получать опыт и выбирать свой путь.
Знание о том, с какой стороны исходит проблема, – уже часть ее решения.
Паркер целовала ее еще раз, и ее оргазм раскрывался в ней, как цветок, тянущийся к солнцу, взрываясь в ней жаром и жизнью. – Поцелуй меня еще раз, – прошептала Кэндис. Паркер поцеловала.
Дожидаясь, пока ему не станет лучше, он дни напролет проводил с Куприным, который, по его собственному признанию, перепробовал в жизни все, кроме беременности.
Будь сама себе хозяйкой. Не извиняйся за то, какая ты есть. Будь собой. Ты не сможешь одержать победу, если не выйдешь на поле боя.
Каждая уважающая себя женщина должна хоть раз в жизни выйти замуж и развестись.
Человек, что не смотрит вперёд, глотает пыль от чужих сапог.
В детстве кажется, что слезы — это некий волшебный эликсир, вот поплачешь, и все пройдет, просто так пройдет, от слез.
Случись что — и оно обязательно случится. По закону подлости, если что-то может пойти не так, вот не так оно и пойдет. И не туда. И вообще...
Человеку свойственно надеяться на лучшее. Такова уж его природа, ничего не попишешь. Встречаются изредка, правда, принципиальные пессимисты, да поди еще разберись – действительно они все в мрачном свете видят или других в этом убедить пытаются.
– Вот смотрю я на тебя, и сердце радуется, - сказала я с улыбочкой Дане, подложив под щеку ладонь.
– В смысле? – прошамкал он.
– Ты так кушаешь хорошо, что моя личная внутренняя бабушка умиляется. Такой молодец.
– Так-так-так, надо же, – ухмыльнулся Клоун. – А кто еще живет в тебе, кроме бабушки?
– Внутренняя маленькая девочка, – попыталась я своровать ломтик картошки, но мне не дали этого сделать – легонько шлепнули по руке.
– Угощать кого-то – это как инвестиция в будущее, – заметила я невзначай.
– А не трогать чужое – это инвестиция в безопасное будущее, – отмахнулся Клоун.
«Будьте реалистами, ставьте перед собой неосуществимые цели»
Женщины! Вам ничего доверить нельзя! Или сломаете, или потеряете, или вязаной салфеточкой прикроете и водрузите сверху какого-нибудь глиняного кота-мутанта! И неизвестно, что хуже!
— В детстве уверен, что у тебя все будет хорошо, а плохие вещи случаются с другими. А потом жизнь вдруг проезжает по тебе паровым катком. Я даже не представлял, что возможно испытывать такие страдания. А главное, все произошло так неожиданно.
«Еще в юности она заметила, что большинство песен написаны о любви. Это было самое распространенное слово во всех песнях, а значит, решила Норма, это то, о чем люди больше всего хотели петь.»
Не месть лечит, Кира. Лечит созидание.
В приемной комиссии председательствовал ректор, который был весьма толерантен: он ненавидел всех одинаково, невзирая на пол, возраст, сословие и вероисповедание.
Праведное небо! Как можешь ты допускать подобные ошибки, наделяя огнем гениальности такие безобразные головы!
Генри Киссинджер (очень известный политик 70-х) метко заметил: «Идеальный афродизиак – это власть».
А деньги? Наверное, не меньший.
Когда любишь, то принимаешь человека таким, каков он есть. Кто это сказал, мудрец или идиот?Никто никого не принимает. Всем нужно только свое, а если ты не соответствуешь общепринятым представлениям о том, что правильно, а что грешно, то тебя поспешат выбросить из жизни с брезгливой усмешкой.
«Представь: зима. Где‑то 1983‑й… А теперь представь: твоя подруга исчезает. Ни драмы. Ни грома с неба. Ни дверей, хлопающих в ночи. Просто — исчезает. Была. И больше нет… Ты сначала просто не понимаешь. Может, вышла. Может, пошла к кому‑то. Через пару часов появляется тревога…»
– Но сегодня я же ничего не взрывал!
– А ты оптимист, Крион, день ведь не закончен. – Техномаг хмыкнул, но Квинт продолжил говорить: – Мы, конечно, легко отделались с этим газом, но не мог бы ты объяснить, как он у тебя получился?
– Взял по сто грамм белого и синего порошка, смешал их и получил двадцать литров ядовитой жидкости непонятного назначения. Ну, это, конечно, если упростить процесс. Порошки сами по себе совершенно безобидны – не имею ни малейшего понятия, почему получился такой странный результат. Я всего лишь хотел приготовить зелье невидимости, но, наверное, крылья муравьеда попались некачественные.
– Крылья муравьеда? Разве у муравьедов есть крылья? – Квинт понемногу успокаивался. Теперь он мог говорить не только о взрывах, устроенных техномагом.
– Конечно, только они невидимые и очень легкие, поэтому их трудно заметить.
– А зачем муравьеду крылья?
– Чтобы летать, разумеется, – удивленно ответил Крион. – Зачем же они еще нужны?