Все мы связаны невидимыми нитями, и теперь эти нити запутались. Но та нить, которую ты держишь в руках, расплетёт все остальные.
Менгеле… Газеты сообщали, что он, оказывается, жив, здоров. Проживает где-то в Перу, наезжает время от времени в Штаты, в Вашингтон.
Его давно выследили, и тем не менее он остается на свободе. Милый старичок, хорошо обеспеченный, чем-то занятый, какими-то, наверное, безобидными делами. И неуловимый. Проворный. Все это нисхождение в ад, значит, было недавно, в нашем веке, еще не конченном, не сданном в историю. Более того — оно еще пребывает в человечьем обличии, существует, тлеет, раз живы, не судимы, расхаживают по земле кем-то охраняемые эти менгеле. Не он один.
Какое же страшное слово – никогда.
Остановились на привал. Взвод лейтенанта Буранаевского был поставлен для прикрытия со стороны большака, чтобы немец не застал врасплох. Вот мы сидим, разговариваем, курим… Вдруг взвод Буранаевского с криками «Немцы, немцы!» побежал. Я ничего не успел сказать, как весь мой батальон побежал. Эти мужественные люди, которые четыре дня дрались в окружении, побежали в панике, в беспорядке. Бросили две противотанковые пушки, которые с большими трудностями вывели из окружения. Вдруг слышу голос Федора Дмитриевича Толстунова, политработника:
— Смотрите на своего командира, на комбата, — кричал он, — он остался один, а вы все бежите! Как вам не стыдно, назад!
Вот тут весь батальон повернул назад. После этого эпизода бойцы приписывали мне отвагу и мужество, но я этого не признавал за собой. Отваги не было, а была настоящая растерянность, я лишился чувств, дара речи и движения. Отсюда видно, как можно мгновенно нагнать панику и как ее можно мгновенно пресечь.
Чудеса случаются. Они на самом деле есть! Просто люди не видят их в череде дней, заполненных обыденными вещами и привычными действиями, вызывающими привычный результат. Чудеса есть. Просто обычно они совсем маленькие, скромные, и не имеют яркого привлекательного оперения.
— Почему-то истинной правде никогда не верят.
"За деньги можно купить всё, кроме любви и здоровья."
Настроение моментально скатилось вниз, а желание поступить как жираф, а именно зарыться головой в песок, выросло в разу.
...Ну и лица мне попадаются, не лица, а личное
скорбление! В театр вхожу как в мусоропровод: фальшь,
жестокость, лицемерие. Ни одного честного слова, ни
одного честного глаза! Карьеризм, Подлость, алчные старухи!
- Тебя же не в сарае растили! Веди себя прилично.
Когда один камень срывается с вершины… Всегда остаётся надежда, что он угодит в яму. И лавины не будет. Мы надеемся. Всегда.
Ты так боишься. что тебя бросят, что вся твоя жизнь вертится вокруг того. чтобы тебя не бросили. А это не только тупо, но и неэффективно. Потому что из тебя не выйдет ни хорошего друга, ни хорошего бойфренда, если ты все время будешь думать: о-боже-я-им-не-нравлюсь-я-им-не-нравлюсь. И знаешь что? Когда ты так себя ведешь, ты никому не нравишься.
— А ежели не называть, так они протекторатом быть перестанут, что ли?
— Не перестанут. — согласилась старуха и тоном ласковой гадюки добавила. — Вот как вы, сударь, к примеру, толстый, и останетесь таковым, хоть называй, хоть нет.
— И нисколько не стыжусь, сударыня! Люблю вкусно покушать — а это всего лишь свидетельство, что любовь взаимна!
Многие уверяют, что уважают честность и прямоту — до тех пор, пока им не говорят что-то честно и прямо.
Называть женщин слабым полом – все равно, что клеветать; в этом состоит несправедливость мужчин по отношению к женщинам. Вам надлежит оберегать честь жены и быть не ее господином, но ее добрым другом.
Фрэнсис умела обращаться с застенчивыми людьми. Нужно просто подходить к ним не спеша, словно к маленьким лесным зверькам.
Все охвачены ненавистью и злобой, а мой отец меня учил: ненависть в сердце - то же самое, что клопы в постели, тебе никогда не удаётся спокойно заснуть.
...нет шпор острее ужаса.
"За пределами Города..." Значит, мне предстоит выйти за его стены,
значит, мне как ученику гильдии станут доступны места, доселе запретные
для меня и поныне запретные для большинства жителей Города. Ясли полнились
слухами о том, что же находится за пределами Города, и мне самому
доводилось строить на этот счет самые невероятные домыслы. Рассудок
подсказывал мне, что явь не угонится за нашими фантазиями, и все равно
передо мной раскрывались перспективы ослепительные и страшные. Неспроста
гильдиеры набросили на них плотные покровы тайны: вероятно, за стенами
Города скрывается что-то столь ужасное, что за разглашение природы этого
ужаса возможна лишь одна достойная кара - смертная казнь...
Если вы настроены на рост, то используете неудачи для развития. Если вы ориентированы на стабильность, возможно, вы никогда не узнаете провала, но и не будете учиться и расти.
Знаешь, если ждать от людей всего плохого, они так себя вести и будут.
– А что прекрасного, извините, в анатомическом театре? – осторожно уточнил Ксандр, глядя на пальчики, что лежали на его руке. Верно, прикидывая, сколь прилично будет от этих пальчиков избавиться.
Если осторожно.
– Прогресс! – отозвалась Ариция Ладхемская. – Прогресс всегда прекрасен, как и путь к познанию.
Люди вечно творят всякие глупости. Порой они не поддаются объяснению.
Есть разные виды деяний, хороших и плохих. И разные виды героизма и самопожертвования… Но дорога, которую мы выбираем, принадлежит не духам, не демонам, не богам, а нам.
- Жизнь, которая кажется незначительной снаружи, может быть бесконечной внутри. Даже находясь в самой глуши, человек может заботиться о сотнях других. Или вообще обо всей Галактике.