Иногда кажется, что в тот вечер мне на голову упал кирпич или я спьяну оступился и хорошенько приложился об пол, и по сей день лежу в реанимации, а все происходящее – сон.
Наори, девочка моя, я скучал. Камеру я не включала, так что видеть меня мой собеседник не мог. К сожалению, я его тоже, а может и к счастью. Ледяная волна прошлась по спине, оставляя капли холодного пота, но… когда я была Наори, я не являлась кадетом S-класса, и в этом Малютка просчитался. – Обалдеть, – ответила я. – Где брал модулятор голоса? Что за модель? Пауза и насмешливое: – Это все, что тебя интересует, сладенькая Наори? Я могла бы многое ответить на этот язвительный вопрос. Но смысл? – Реально шикарный модулятор голоса. В Союзе Алтари брал? – беззаботно предположила я. – Угадала, – прошипел мой собеседник.
«Тебе нужен я».
У древних славян, наших предков, женщину почитали славным именем – “берегиня”. В самом деле, кто бережет семейный очаг, кто перевяжет раны, кто накормит, кто сошьет одежду, кто наведет порядок в доме, кто примирит ссору в семье? Ко всему этому издревле приспособлена женщина, и, когда она заболевает, дом рушится, мужчина, выпавший из-под женского контроля, превращается в “тряпку”, а семья теряет то главное, что скрепляло ее воедино. Следовательно, “берегиня” хранит всех нас, а мы обязаны беречь свою “берегиню”. Если же рассуждать о женском равноправии, то оно возможно только в том случае, когда женщина в обществе будет стоять выше мужчины – на пьедестале! А мы, зазнавшиеся охламоны, проходя мимо, должны снимать шляпы и кланяться ей. Вот тогда и будет подлинное равноправие…
"На самом деле существует множество вариантов счастливого финала".
Всё, что не делается, имеет свой смысл.
Лениться очень полезно, тот, кто регулярно ленится, живёт гораздо дольше - у него организм отдыхает и самовосстанавливается. И сосуды в мозгу прочищаются.
Его вторая жена монументальная толстуха. Она буквально напоминает памятник жадности. Лицо, правда, красивое.
Впрочем, если бы я всего-навсего свихнулась, то это бы всё объясняло и возвращало привычную картину мира. Потому что лучше быть обычным психом, которого можно вылечить таблеточками или чем там ещё ненормальных лечат, чем внезапно понять, что все эти сказочки, которые давно переросла, вовсе и не выдумки.
Легче пройти друг мимо друга под покровом холода и мрака, мы же остановились и говорили о том, что настала весна. Я сказала:
-Посмотри когда-нибудь ввысь! - Но я вовсе не это имела ввиду.
А он спросил:
-Как поживаешь? - И ничего особого не имел в виду.
Так и полагала.
("По весне")
Все это началось давно, еще в прошлом веке, – веке, когда влюбленные писали друг дружке письма и посылали их, запечатывая в конверты. И временами, чтобы выразить свои чувства, они прибегали к разноцветным чернилам или опрыскивали почтовую бумагу духами.
– Лизка, как интеллигентно на хрен послать?
– Мне кажется, вам стоит сменить направление и ускориться.
Она словно меня боялась. Не как боятся ядовитую змею, а, скорее, как заползшего в дом таракана. Вроде бы и понимаешь, что ничего он сделать не может, но все же мечтаешь, чтобы он куда-нибудь исчез.
— Пойду… с женишком побеседую… обменяюся… этими… как его… поклонами… колечко вот возверну…— А поднос тебе зачем?Подносу я взвесила. Хороший, из ольхи сделанный, полированный гладенько, в палец толщиною.— Для поддержания беседы, — ответила и к грудям прижала. — А то ж сам говорил, что для светское беседы главное — правильную тему выбрать…
Захотелось уйти, сбежать, не видеть больше никогда этой женщины,подобной самой сладкой в мире отраве. Или схватить ее, сжать, зацеловать до распухших губ и больше никогда не отпускать, пусть вырывается, кричит, ненавидит — неважно.
Первое : мечты опасны. Они удачно притворяются безвредными, но горе вам, если вы позволите им властвовать над разумом! Они коварны. Они - яд, отравляющий реальность лживым сожалением о недостижимом.
"Он никогда не простит себе, что пренебрёг несколькими секундами, когда ему следовало прижаться губами к её ещё живому лицу, и в глубине подсознания он всё понимал, ведь нам всегда даётся предупреждение..."
До большой поляны мы добрались задолго до заката. Но только сбросили рюкзаки, как из-за деревьев послышался злобный лай. Кот, настороженно обнюхивавший какой-то куст, тут же взвился на самое высокое дерево из находившихся поблизости.
– Эй! – взревел Драго. – Убери когти от моей лысины!
Чупачё, оглушенный звуковой волной, прекратил попытки взобраться на макушку «дерева», удовольствовавшись веткой-плечом.
– Если видишь в небе люк, не пугайся – это глюк, – прочавкала я с набитым ртом. – Из кустов торчит башка – вылезти тонка кишка, – добавила, подумав. – То ли это динозавр, то ли просто крокозябр.
Королева печально улыбнулась, поцеловала его в последний раз и ушла, унося с собой весь воздух, которым ему можно было дышать, и все то, ради чего это стоило бы делать.
В этом есть какое-то неповиновение, упорство перед лицом самых суровых обстоятельств, отказ сбегать или быть побежденным жестокой силой природы. Это напоминает мне о свойственной человеку борьбе за жизнь.
Незнание будущего поднимает такую дремучую тревогу, что безопаснее оставаться с плешивой синичкой в руках, чем позволить себе шаг в неизвестность.
Бредет человек, сам пути своего не ведая, да вдруг наскочит на знамение или указание, тогда и свое найдет.
Можно все делать правильно, — тихо сказала Мередит, — но оказаться неправой и одинокой.
Физические страдания - ничто по сравнению с болью недавней потери.