Ничто не сияет вечно в этом мире.
Опасный путь, который тебе предначертан, всегда лучше безопасного, который ведет в никуда.
Усталость - первая причина травматизма после безалаберности.
Если кого-то любишь, то это навсегда.
К своему прошлому Виктор старался относиться, как к прочитанной когда-то книге. А то, что имя ее главного героя и имя младшего следователя совпадают - так бывают совпадения и покруче.
Молодежь уезжает в Антарктиду в надежде на перемену погоды и избавление от холодов и ненастья, свойственных их родным местам.
Привязать к себе человека навсегда невозможно. Если он захочет, то все равно уйдет. Каким бы крепким тебе ни казался узел, дорогой сердцу человек достанет большие ножницы и перережет вашу связь. Возможно, в самый неожиданный для тебя момент.
– Вы очень хорошо знаете, какие правила для меня важны! – крикнул он через всю турнирную площадку. – Это правила чести: защищайте слабых; никогда не желайте себе того, что принадлежит другому; используйте силу и владение оружием только в честном поединке; никогда не нарушайте данного вами слова; не стремитесь к власти ради власти. Вот правила рыцаря! А кто их выполняет, будь то мужчина или девушка, достоин чести.
Конфузливость ее по части сочинительства, суетность по части внешности, страхи по части собственной безопасности – все это, пожалуй, нас вынуждает признаться, что сказанное несколько выше об отсутствии перемен в Орландо в связи с переменой пола теперь уже как будто и не вполне верно. Она стала чуть более скромного мнения о своем уме, как женщине положено, стала чуть больше тщеславиться своей внешностью, как свойственно женщине. Одни черты характера в ней усугублялись и смазывались другие. Перемена в одежде, скажут многие мыслители, сыграла тут значительную роль. Кажется, что одежда? – говорят эти мыслители, – пустяк, ничто, а ведь назначение ее куда важней, чем просто нас защищать от холода. Она меняет наше отношение к миру и отношение мира к нам. Например, увидев юбку Орландо, капитан Бартолус сразу приказал укрепить над ней навес, вынудил ее взять еще ломтик солонины и пригласил сопровождать его на берег в лодке. И не видать бы ей всех этих знаков внимания, если бы юбки ее, вместо того чтоб развеваться, узкими бриджами плотно облегали ноги. А когда вам оказывают знаки внимания, на них приходится соответственно отвечать. Орландо делала книксен; она уступала, она льстила добряку, чего бы, разумеется, не стала делать, будь его чеканные штанины женскими юбками, а шитый мундир – атласным женским лифом. И выходит, многое подтверждает тот взгляд, что не мы носим одежду, но она нас носит; мы можем ее выкроить по форме нашей груди и плеч, она же кроит наши сердца, наш мозг и наш язык по-своему. А потому, поносивши некоторое время юбки, Орландо заметно изменилась, и даже, между прочим, изменилось у нее лицо. Если мы сравним портрет Орландо-мужчины и портрет Орландо-женщины, мы убедимся, что, хотя это, без сомнения, один и тот же человек, кое-что в нем, конечно же, переменилось. У мужчины рука вольна вот-вот схватить кинжал; у женщины руки заняты – удерживают спадающие с плеч шелка. Мужчина открыто смотрит в лицо миру, будто созданному по его потребностям и вкусу. Женщина поглядывает на мир украдкой, искоса, чуть ли не с подозрением. Носи они одно и то же платье, кто знает, быть может, и взор был бы у них неразличим.
это, скорее, была даже не ревность в чистом виде, а какое-то тоскливое ощущение, что Вадим меня больше не любит. А раз не любит – что ему мешает мне изменить? Порядочность, чувство долга? Что ж, бывает, что даже очень порядочные мужчины уходят от уже нелюбимой жены к другой женщине.
И все равно — студент или рассыльный, юноша или девушка — какой это удар в двадцать лет — мир старших — черный силуэт, надвигающийся на нас, на все вокруг, на вересковые пустоши и Байрона, на море и маяк, на овечью челюсть с желтыми зубами и на ту упрямую, неколебимую убежденность, которая делает юность столь невыносимо неприятной — «я — это я, таким и буду» — и для которой нет в мире подобия, если только сам Джейкоб его не создаст.
А праздный мозг, как вам известно, — мастерская дьявола.
— Благодарствую! — произнесла Калина. Ее учили, что на добро надо отвечать добром, даже если перед тобой — ведьма. — Успеешь еще поблагодарить, — как-то хитро усмехнулась Ягиня. — Ступай.
...выбор взрослых бывает таким же случайным, как выбор игрушек детьми.
К чему направлять следствие на истинный путь, если путь этот приведет к еще большим затруднениям и неприятностям?
Ведь это смехота, когда мужчина ничего не умеет!
Слишком много в этом мире возможностей и обещаний; мир - как спелый фрукт: наливается соком и только и ждет, чтобы его съели.
Отчего ты плачешь, могильщик? К чему проливаешь слезы, точно женщина? Не забывай: мы все – точно пассажиры носимого по бурному морю корабля со сломанными мачтами, мы все посланы в этот мир для страданий. И это честь для человека, ибо Бог признал его способным превозмочь жесточайшие страдания.
— Цвет волос у современной дамы — не догма, а настроение. Перекрашусь хоть в рыжую, хоть в блондинку, если будет такая блажь. Но дело даже не в этом. Важно не то, какой меня хотят видеть, а то, кем я себя ощущаю. Сама решу и назначу, кто я по жизни.
После слова «прощайте» он поставил восклицательный знак и многоточие — в этом он видел признак высшего шика.
Высшее наслаждение — исполнять свой долг и ни к кому не питать ненависти.
Вот тебе вся моя политика: я люблю музыку, живопись. Хорошая книга для меня - целое событие.
Память о пропавших неразделима с надеждой, которая приносит утешение вместе с болью.
Но любовь - болезнь почти неизлечимая: чем больше предпринимаешь усилий, чтобы погасить ее, тем ярче разгорается ее пламя.
«Всякая судьба предпочтительнее, чем участь женщины, которой в мужья попался дурак, - лучше провековать в девицах, нежели связать свою судьбу с дураком!»