Свобода воли и выбора – довольно ценные штуки.
О: Я стану говорить правду.
В: А я по своему усмотрению поверю или не поверю.
О: Правда — верь или не верь — останется правдой.
В: Тогда моё неверие ей не в убыток.
Вот ведь отмороженная, у нее точно не все дома. Кругом стоны и слезы, а она радуется вещам, отобранным у умирающего. Не первый раз поступки подруги коробят Рогова. Он и сам временами грубоват, но он же мужчина, ему простительно.
Сейчас вечер, и, как завещано в нетленных книгах, море штормит, рыбаки в открытом море и не могут подойти к берегу, люди собрались на берегу, женщины плачут, и одна из несчастных матерей восклицает: “Кто же спасет моего Микки?”. Так всегда обстояли дела у ирландцев в Росанн по вечерам.
Нет, люди не меняются, но вот отношение к чему-то или кому-то изменить можно
Глаза безумца, говорю я себе. Лучше бы он меня ненавидел, чем пялился таким тупым взглядом. Он не способен испытывать чувства. А я рядом с ним испытываю не страх, но холод.
Nothing thicker than a knife's blade separates happiness from melancholy.
для меня всегда было непостижимо желание родителей кичиться своими возможностями через детей: дорогие гаджеты, одежда не по возрасту, неудобная обувь, но зато какой бренд!
Никто не видит другого таким, каков он на самом деле.
Пунктуальность – редкое качество для дамы.
It was in the early morning stillness, when his muscles were swinging to their familiar task and his lungs expanding with long draughts of mountain air, that Ethan did his clearest thinking.
— Я Василика, — сказала девка. — Меня прислали к тебе. — Знаю, — махнул он рукой. — Проходи, располагайся и ничему не удивляйся
Мы все — души, ищущие освобождения
Вообще, артист, до того как выходит на сцену, – безумное животное. Красавцем, талантливым, тонким, интеллигентным, с юмором и глубиной он бывает только на сцене, когда вдыхает «запах кулис». Как только его нет, это бог знает что.
…Коллекция оказалась слабой, время было потрачено зря. Сидя с хозяином за чашкой чая, произнося уклончивые слова, Александра, как никогда, ощущала ненужность, условность всего происходящего. Она ждала подходящего момента, чтобы встать и уйти, и невольно вспоминала самого странного и, возможно, самого безумного коллекционера, с которым ее свела судьба перекупщицы. Страстный и одновременно ледяной собиратель, мистификатор, оккультист и алхимик, живший затворником в своем подмосковном доме, трагически погиб несколько лет назад. «Лыгин! – художница почти с ностальгической грустью думала о нем, вспоминая его непроницаемый взгляд и едкие остроты. – Вот кто правильно оценивал страсть к собирательству. Он говорил, что на самом деле ни один предмет не имеет никакой ценности. Ценность он имеет только в глазах собирателя. Я, помнится, тогда возражала, что есть ведь и вечные ценности, что Ватто – всегда Ватто. Лыгин ответил, что это верно только с моей точки зрения. А вот если на Ватто смотрит шимпанзе – для него это только кусок грязного, вкусно пахнущего холста. И что когда он вдруг охладевает к своим коллекциям, то смотрит на них взглядом шимпанзе. Вот и сейчас… Смотрю я на этого милого старичка, который так на меня надеется и которого мне совсем не хочется обижать… И сказать-то ему что-то надо, а сказать нечего. И вижу – для него все его экспонаты – Ватто. А для меня – грязные старые тряпки!»
– Но куда мы, собственно, пойдем? – спрашивает она и останавливается.
– Куда вам будет угодно.
– Ах, но ведь это так скучно – выбирать самой.
...плохо дело, когда муж оказывается простофилей в первую ночь.
Дел, однако, предстояло еще очень много, и архиепископа печалило, что они теперь останутся незавершенными, словно незаконченная вышивка. Даже если вышить вторую половину, она все равно не подойдет к первой, так что, вполне возможно, все придется распустить.
… я приметил, что ограниченным людям служит большим утешением сознание, что и те, которые умнее их, при случае поступают не лучше, чем они.
Вам случалось находить в книге вашу собственную мысль, но только прежде не додуманную вами, какой-нибудь неясный образ, теперь как бы возвращающийся к вам издалека и удивительно полно выражающий тончайшие ваши ощущения?
Узы, связывающие нас с жизнью, куда крепче, чем вам кажется. Понять это способны лишь те, кто почувствовал, как сильно их можно растянуть, не порвав.
Хвала создателю, порой и в злом деле получается то же, что слишком часто бывает в хорошем, — а именно, наиболее ревностные поборники становятся помехой.
Бабушка постоянно твердила, мол, книги читают не для того, чтобы узнать чужое мнение, а чтобы научиться думать самостоятельно.
Чтобы понять все эти свинства, надо всего-навсего пресытиться, притупление чувств ведет к разврату, а он требует немедленного удовлетворения прихоти. Простые вещи надоели, воображение раздосадовано, а недостаточность наших способностей, испорченность нашего рассудка, ограниченность наших возможностей приводят нас к безобразиям.
Дурак на то и дурак, что не слушает разумных советов.