С борщом, конечно, вышло не очень, но пожарить картошку-то я смогу: у меня даже сковородка имеется. В сумке из-под коньков.
В сущности, это первое правило мести: обнаруженная ненависть есть ненависть бессильная.
юные барышни всегда остаются наивными и верят в сказки про единорогов и прекрасных принцев.
Книжная торговля должна быть сложным узором, где между киоском и главным книжным города рассыпаны скромные лавочки и книжные побольше, сетевые магазины и стойки бестселлеров в супермаркетах, магазины уцененных книг и специализирующиеся на кино, комиксах, детективах, университетских изданиях, средствах информации, фотографии, путешествиях.
У нового есть во всяком случае одно достоинство: то, что оно новое.
Самая прекрасная женщина та, что делает дом счастливым
– Не поймите меня неправильно, но после падения дома Вольтов его место занял род Тарлов, – дерзко заявила Кира. – Имперцы вступили в союз с соседними государствами.Сразу видно, новенькая. Не в курсе правил игры. Ладно, обломаем, мне не привыкать.– Вы хотели сказать, потеряли независимость?Девушка нахмурилась, но не сдалась:– Наладили торговлю…– Точнее, начали поставлять лес, уголь, драгоценные камни, зерно и другой провиант по смехотворным ценам.– Союзники поделились технологиями создания быстроходных судов, и у имперцев появился собственный флот…– Который они благополучно утопили, придя на помощь соседям, – смешок вырвался сам собой.– Официально этот период правления Тарлов был признан Золотым веком!– Был, – не стала спорить я. – А после него четыреста лет имперцы были вынуждены восстанавливать свой дом, экономику, образование, вести внутренние и внешние войны. И все это началось здесь. В этом поле.Присутствующие дружно обернулись, но перекопанные комья земли хранили молчание.– Но учебники… – растерянно начала Кира, только мне уже надоело препираться.– Кира, ни одна, ни две, ни даже тысяча мух не убедят меня в том, что удобрения у нас под ногами – это вкусно. История – не период с такого-то по такое, не век правления очередного царька. История – это память народа. Весь период его жизни, а не короткий срок. Надеюсь, ты поймешь разницу.
Кровь бурлила, окутывая меня теплом. Пульс бился так, словно хотел выработать энергию на целый город. Кажется, я влюбился. Подбор костюмов превратился в лучший день в моей жизни. Она играла со мной, и я сгорал от счастья.
Успокойся, бедное сердечко! Наберись бодрости и отваги. Мы с тобой сумеем позаботиться друг о друге, если нас бросили и оставили в одиночестве.
Ей не хотелось выходить за него замуж, но хотелось его сохранить. Ей не хотелось ничего ему давать, но хотелось, чтобы он отдавал ей все.
Как вы можете быть счастливым, если вы в состоянии удовлетворять себя каждый миг. Счастье состоит не в наслаждении, а в желании; оно означает разбить все преграды на пути к исполнению желания.
Те женщины, которым не дорого собственное благополучие и которые тяготятся своим девичеством настолько, что готовы, как они сами выражаются, пойти за первого встречного и рвутся в брак, как боевые лошади в сражение, — что мне им сказать? За них молиться надо, как молятся вообще за сумасшедших. Они мне напоминают людей, которые просаживают все свое состояние в лотерее, где на один выигрыш — сто тысяч пустых билетов.
Это невидимое покровительство одновременно и трогало, и раздражало инженера. Сознание собственной слабости перед лицом могущества этой таинственной силы было оскорбительно для этого гордого человека, тем более, что в великодушии их покровителя, отнимавшего у них какую бы то ни было возможность выразить свою благодарность, было нечто презрительное. Этот оттенок пренебрежения даже умалял в глазах инженера ценность самих благодеяний.
Никогда и никого не слушай, живи собственным мнением, поступай так, как велит тебе сердце.
— Сержант?
Колон собрался с духом. Звон колоколов постепенно стихал.
— Ты знал, что она — вервольф?
— Гм… Капитан Ваймс намекал на это, сэр…
— И как именно он намекал?
Колон отступил на шаг.
— Он сказал: «Фред, она — поганый вервольф. Мне это не нравится так же, как и тебе, но Витинари сказал, что мы обязаны взять кого-то из них, лучше уж она, чем какой-нибудь вампир или зомби». Вот так он и намекнул.
Реакция людей на лидерство всегда одинакова: если твои решения мне на пользу – ты справедлив, если те же решения мне во вред – ты тиран. Потому что правда о человеке столь же проста, сколь и неприглядна: мы редко хотим того, что хорошо для всех. Куда чаще – того, что хорошо для нас.
– Что ты делаешь со мной? – со слезами в голосе спросил он у ворона.
– Учу тебя летать.
– Я не могу летать.
– Ты уже летишь.
– Я падаю.
– Каждый полет начинается с падения.
ступайте, пока мой радикулит не пошёл на конфликт с маразмом…
- Мам, я знаю, что в вашем, взрослом мире, все намного хуже, чем в детстве, но я начал готовиться к появлению отчима раньше, чем узнал, что Деда Мороза не существует
- А ведь мог бы побывать, если бы захотел, - сказал Оп. - Он ведь способен переноситься куда угодно в мгновение ока. Вот почему сверхъестественники терпят его штучки. Они рассчитывают в конце концов докопаться до этих его свойств. Только старина Дух стреляный воробей и ничего им не говорит.
- На самом деле его молчание объясняется тем, что ему платят транспортники, - вмешался Максвелл. - Им нужно, чтобы он держал язык за зубами. Если он расскажет о способе своего передвижения, им придется закрыть лавочку. Люди смогут переноситься по желанию куда захотят, не обращая внимания на расстояние, будь то хоть миля, хоть миллион световых лет.
Она тебя любит. А ты хочешь ее любить. Это не одно и и то же.
– Если моя grand mère была хорошей кухаркой, то мой grand père был кем то вроде врача. У него имелась масса всяких домашних способов лечения. Вываляться в перечной траве, чтобы прошли боли. Если у вас лихорадка – спите под кроватью. Он делал бальзам из давленых светляков, смешанных с чистым пшеничным спиртом, и уверял, что это лечит ревматизм.
Ты вечно спешишь, а если даже нет - слишком вымотан для нормальной беседы. И вскоре многочасовая работа, разъезды, сон урывками - все это проникает в тебя, становится частью тебя, и это видно каждому по твоей осанке, по глазам, по походке, по манере говорить.
Я не хочу сказать, что ничем таким не затронута, - просто я научилась с этим жить.
Но скорость – это мощь, скорость – это радость, скорость – это незамутненная красота.
Культ предков — вот как называл это мысленно Коулмен. Уважать прошлое — это он понимал, но нечего делать из него идола.