Ричард приложил ладонь к двери, запуская механизм опознавания, потянул на себя ручку и с трудом увернулся от летевшей в голову железной статуэтки.
— Меткая какая, — проворчал за спиной Серж.
Отказаться можно от того, что есть. Нельзя отказаться от того, чего нет. Можно сделать вид перед другими людьми, что не хочется недоступного. Но зачем обманывать себя самого.
Я релаксирую, Белк. Я называю это «дзэн», а также искусством пофигизма.
Оказалось, что каждая строчка такой стопки могла равняться целому увесистому тому. Или нет. В стихах есть особые смыслы и особая вибрация, недоступная прозе. Это как стена бревенчатого дома и высокий тополь, растущий рядом. Древесина есть и там и там, но они совсем разные. Стихи, в отличие от прозы, начинали вибрировать с первых слов, словно тополиная листва от слабого колебания воздуха. В жизни вибрации можно чувствовать всей кожей, если они от громкой музыки, проезжающего трамвая, грома или шагов человека. Но вибрации от поэзии — внутренние, потаённые.
Переворачивая ложную проблему — является ли рост эгалитарным или неэгалитарным, — мы скажем, что именно сам рост является следствием неравенства
Только бы нам ночь простоять да день продержаться
Для сумрачного мира демонов солнечный свет – самый сильный дезинфектор.
Главное - не бойтесь вы, не бойтесь жизни: она веселая, занятная, чудная штука - эта жизнь. Ну, ладно, не повезет вам - падете вы, опуститесь до босячества, до пропойства. Но ведь, ей-богу, родной мой, любой бродяжка живет в десять тысяч раз полнее и интереснее, чем Адам Иванович Зегржт или капитан Слива. Ходишь по земле туда-сюда, видишь города, деревни, знакомишься со множеством странных, беспечных, насмешливых людей, смотришь, нюхаешь, слышишь, спишь на росистой траве, мерзнешь на морозе, ни к чему не привязан, никого не боишься, обожаешь свободную жизнь всеми частицами души... Эх, как люди вообще мало понимают! Не все ли равно: есть воблу или седло дикой козы с трюфелями, напиваться водкой или шампанским, умереть под балдахином или в полицейском участке. Все это детали, маленькие удобства, быстро проходящие привычки. Они только затеняют, обесценивают самый главный и громадный смысл жизни. Вот часто гляжу я на пышные похороны. Лежит в серебряном ящике под дурацкими султанами одна дохлая обезьяна, а другие живые обезьяны идут за ней следом, с вытянутыми мордами, понавесив на себя и спереди и сзади смешные звезды и побрякушки... А все эти визиты, доклады, заседания... Нет, мой родной, есть только одно непреложное, прекрасное и незаменимое - свободная душа, а с нею творческая мысль и веселая жажда жизни. Трюфели могут быть и не быть - это капризная и весьма пестрая игра случая. Кондуктор, если он только не совсем глуп, через год выучится прилично и не без достоинства царствовать. Но никогда откормленная, важная и тупая обезьяна, сидящая в карете, со стекляшками на жирном пузе, не поймет гордой прелести свободы, не испытает радости вдохновения, не заплачет сладкими слезами восторга, глядя, как на вербовой ветке серебрятся пушистые барашки!
Я постоянно всем твердил: "Я - еврей, мать вашу! Вы реально думаете, что я бы играл в группе с нацистом?"
-Для определённого положения вещей существуют определённые причины.
-Тагриан...- Глядя на внука как на призера конкурса" Разочарование года", Механик душил в зародыше порыв снять с пояса ремень и отходить им провинившегося отпрыска . - Женщину ! Так унизить женщину! Дракона! Всеми уважаемую Ледяную Леди, главу рода! Ты чем думал , мальчик мой ?!
Кривя губы в недовольном оскале , внук предпочел промолчать, потому что когда пятнадцать минут назад он было попытался оправдаться , заработал увесистый подзатыльник и выслушал лекцию на повышенных тонах о том, что он не внук, а кусок недоразумения.
– Я ненавижу тебя! – Я согласен. Но только если ты станешь ненавидеть меня так же страстно, как любила.
Вот как мы пытаемся бороться со страхом, думала она. Держим жертву на расстоянии. Распознаем ее по прозвищам или по диагнозу, а то и просто по номеру дела. Они уже не люди для нас, их судьбы не могут ранить наши сердца.
- Самый могущественный чародей из всех рожденных, - напомнил варвар, - посвятивший себя тому, чтобы добиться справедливости для всех людей, смертных и духов, живущих в этом мире! Согласись, за такое стремление можно простить очень многое.
- Но почему тогда у него появилось столько врагов? Почему борьба за справедливость превратилась в Большую Войну?
- Ты задаешь странные вопросы, мальчик. Подумай, что случится, если ты станешь правителем удела и запретишь грабить прохожих на дорогах и улицах? Жители, может, и обрадуются. Но вот бандиты и воры восстанут против такого закона все до одного и начнут против тебя жестокую войну, не жалея своей никчемной жизни. Что есть закон и справедливость для одних, то становится тюрьмой и смертью для других. Грабителям не нужен закон. Им нужна свобода. Полная, ничем не ограниченная.
Что я чувствую к нему?Это невозможно рассказать.И потому я его рисую.
«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы». Библия (Лк. VIII, 17)
Особенно когда рядом полно желающих «уши погреть».
Весь опыт чтения художественной литературы можно понимать как последовательность «установлений» («пес спит»), «закреплений» («пес спит очень крепко – так крепко, что коту только что удалось пройтись ему по спине») и «перемен» («ой-ёй, он проснулся»).
- Почему ты опять мне тыкаешь?
- Вы ехали на моей спине совершенно пьяная, нима Войнич, я решил, что мы стали немножечко ближе.
– Сложно заставить быть верным. – Я вспомнил свое детство и первых друзей. – Так же, как отказаться от преданности, – добавил, вспомнив о нынешних.
Все в мире было когда-то новым. Даже я был новым. В час, когда я родился, я был самым новым из всего, что имелось на Земле. Потом за меня принялось время. Так же, как оно примется за тебя. Время тебя съест, Драго. В один прекрасный день ты будешь сидеть в своем прелестном новом доме со своей прелестной новой женой, и твой сын повернется к вам двоим и скажет: «Почему вы такие старомодные?»
- А что в конституции сказано про полицию? - спросила Болор-Эрден. - Я до конца не дочитала.
Sevro grins. “Listen, Thraxa, kids are like dogs. Some whimper, some bark, some growl. You just gotta find the right language and then speak it back at them.” Alexandar smirks. “You can speak to dogs?” “I talk to you, don’t I?
Письма были безопаснее. Ты всегда можешь бросить их читать, если почувствуешь неладное.
Конечно же кроме рабочих-реалистов, осознающих последствия вредного производства, имелась большая доля идиотов. Простите, оптимистов. Которые считали, что сейчас они немного заработают, а потом уж возьмут от жизни все.
Мир не черно-белый, и именно люди, которые считают иначе, всегда все и портят. Не хочу быть таким, как они.