Влюбление все таковы: то очень слепы, то слишком прозорливы.
Ну вот, почти разделались с этим годом. И с чего я взял, что взамен придёт что-то новое, кроме чисел в календаре?
Бывает, встретишь на улице незнакомца – всего лишь секунда, зацепившиеся взгляды, удивление, радостная растерянность – и оставишь позади. Сотни не прозвучавших слов, миллионы не случившихся возможностей, куча спиралей, из которых выберешь лишь одну…
Люди, которые помногу спят, несомненно умнее прочих - потому что озарения приходят во сне.
Оттирая руки от сока растений с помощью песка и пучков травы, Олег поинтересовался:
– Ужинать будешь?
– Конечно! – радостно встрепенулась Аня. – А у тебя разве что-нибудь есть?
– Разумеется, – уверенно произнес Олег. – Сегодня у нас в меню неограниченная порция воды. Все бесплатно, угощайся.
– Я думала, ты серьезно, – обиженно произнесла девушка.
– Неужели мои карманы оттопыриваются от колбасы?
– Я сейчас согласна на что угодно, хоть на мятную конфету. Обычно я их ненавижу.
– Плохо дело, – вздохнул Олег. – У меня самого желудок на грани голодной революции. Если завтра не выйдем к людям, то надо будет как-нибудь решать продовольственную проблему. Не исключено, что я тебя съем.
– Отравишься!
– Скорее костями подавлюсь.
“Раз уж речь зашла о воронах, стоит упомянуть слово, которое ассоциируется со всем их племенем: безжалостность.”
Лола. На спектакле будет Лола. Она пришла. Сама пришла. Сама захотела. Ну и что, что с Ди Мауро. Если бы не захотела – никакая сила ее бы не заставила. Значит, захотела, значит, сама. Эти слова – «пришла», «сама», «захотела» - крутились и стукались в его голове, как бильярдные шары после соударения. А потом вращение остановилось. Фёдор – тоже.
Вот он – его личный плюс-старт. И нет у него теперь никакого права на ошибку. Потому что Лола будет в зале. Он обещал Энрико сто процентов. Ха! Сто двадцать не хотите? А сто сорок? А двести?!
— Харт, кажется, меня кто-то проклял. Куда ни пойду, везде вижу эти неприятные лица!
— Мы тоже тебе очень рады, Раут, — буркнул Ник из соседней клетки. Здоровяк бодро помахал рукой, Лира кисло улыбнулась, Ланта сжала прутья решетки.
— Отлично, — протянул принц. — Вы тоже здесь.
Позже, уже на съемной квартире в том самом городе, я узнаю, что это Олег писал моей дочери и склонял ее к суициду, затаскивая в одну из групп смерти. Едва я это понял – вынес ему приговор. Он был окончательным и бесповоротным. Понял, что убью его. Даже придумал как сделаю это при нашей встрече…Ведь у меня есть фора – Олег не знает, что я его раскусил.
...суть в том, что человек либо таскает за собой багаж прошлого на протяжении всей жизни, либо садится и разбирает чемоданы.
Нет, не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да — значит, все в порядке. Этого достаточно.
В водовороте дней я не желаю вспоминать ничего, кроме нескольких фраз, произнесенных передо мной или написанных одним росчерком на моих глазах, тех фраз, в которых я снова четко слышу тембр ее голоса и которые отзываются во мне сильнейшим эхом:
«С исходом моего дыхания, что вашего началом станет».
«Если хотите, я буду для вас абсолютно ничем или одним-единственным следом».
«Когти льва душат грудь винограда».
«Розовый цвет лучше черного, но оба созвучны».
«Пред тайной. Каменный человек, пойми меня».
«Ты мой хозяин. Я лишь атом, дышащий в уголках твоих губ или угасающий. Я хочу коснуться ясности перста, мокрого от слез».
«К чему эти весы, что качаются в темной дыре, наполненной угольными шариками?»
«Не утяжеляйте мысли весом ваших ботинок».
«Я все знала, я столько вычитала в ручьях своих слез».
Когда-то давно Маргарет Тэтчер, английский премьер, говорила, что только паритет ядерного вооружения – гарантия мира. Она была права.
Проблема с принятыми сгоряча решениями в том, что на другое утро обычно сам не знаешь, к чему все это...
Люди утратили человечность и стали выбирать нравственные ценности так же произвольно, как игральные карты из колоды.
“The voice of the sea speaks to the soul.”
"Серая мельница", стихотворение, кукольный чемодан под моей кроватью, каморка за кулисами, Катя, Кеша, отец... Всё это выглядело знаками судьбы, хоть я в судьбу и не верил. (с)
It was of Roman foundation, and, like all that nation set their hands to, built as for eternity.
Роман изменился. Стал мужчиной, заматерел. Жаль, что внутри он по-прежнему остался капризным мальчишкой. Обаятельным, веселым, но не ценящим ничего, кроме своих желаний. Объяснять ему что-либо бесполезно. Он все равно вывернет все с ног на голову.
Уоллес писал, что политика - это не круто: "Крутые, интересные, живые люди - это не те, кто позволяет себе увлечься политическими процессами".
Юстасия Вэй заключала в себе сырой материал божества. После небольшой подготовки она могла бы с честью занять место на Олимпе. В ней жили все страсти и стремления, какие подобают образцовой богине, то есть именно те, которые не вполне подобают образцовой женщине. Если бы можно было на время отдать землю и человечество ей во власть, если бы прялка, веретено и ножницы были вручены ей с правом распоряжаться ими, как она пожелает, мало кто заметил бы эту смену правительства. В мире все осталось бы по-старому: то же неравенство жребия - несчетные милости одному и пренебреженье другому, та же слепая щедрость вместо справедливости, те же вечные противоречья, то же беспричинное чередование ласк и ударов, которые мы и сейчас терпим.
Настоящий талант или настоящую доброту нечего выставлять напоказ. Их и так рано или поздно заметят.
- Волшебства не существует, но в мире есть и другие сверхъестественные твари, обладающие разного рода силами.
Религию люди осквернили, прикрываясь желанием её очистить, и превратили своими формулами в какую-то религию слов, - потому что нетрудно предписывать невозможное, когда не даёшь себе труда исполнять предписания.
Моя душа пуста, я растратил ее.