– Я буду, – неожиданно сообщил Эран. – Что будешь? – не поняла я. – Ругаться, – пояснил повелитель Иристана, вытирая руки. – А остальные будут? – поинтересовалась я. – Остальным нельзя, – пряча улыбку, сообщил Лираэт.
Над рядами пронесся единый слаженный выдох — магистр Тьер был, по своему обыкновению, полуобнажен. И сейчас женская половина академии безбожно глазела на лорда-директора, нагло игнорируя смысл проговариваемых им слов. А я почему-то присоединилась к мужской половине, которой при взгляде на магистра стало холодно и завидно. И непонятно чего больше, хотя, наверное, парням все же было больше завидно, а мне холодно.
Меня вновь ударило понимание, что существуют температуры, при которых плавится прежнее понимание жизни, рушатся ценности и из тумана возникает что-то еще, пока не осознанное… У меня вдруг наступил момент, когда в голове стало не хватать оперативной памяти.
Лесть – это пустые слова.
Звук был такой, словно протаскивали заржавевшего удава сквозь игольное ушко, а тот при этом страшно сопротивлялся и вопил.
"Одним из основных признаков культурного человека является уважение к прошлому своей Родины, уважение к делам своих предков. Только зная прошлое своего народа, можешь здраво оценить настоящее."
Сейчас буднично, как любой из дюжины преподавателей, он начнет свою лекцию, а они будут слушать, и неважно, велеречив ли он как ангел, или мнется и спотыкается на каждом слове. Слушать Джорджа класс обязан, ибо данной ему штатом Калифорния властью он вправе вбивать им в головы любые твердолобые пережитки, любые собственного замеса ереси, ибо по большому счету их заботит одно: как внушить этому вздорному старику желание поставить мне приличные оценки?
– Ты прекрасно знаешь, что, ступая на земли той стороны, считается вежливым оставлять плату.
– Передай своим, что я жутко невоспитанное хамло, не уважающее ничьих традиций!
– Можно подумать, они этого и без меня не знают? Клянусь лужёной глоткой Хеймдалля, ты самый ужасный гость, самый отвратный друг, самый противный…
– А вот в последнем я не был замечен! Иначе твоя сестра выбрала бы другого.
Эд криво улыбнулся.
– Вообще-то я всегда стараюсь говорить правду, – пропуская дочь в огромную пещеру, которую он использовал как тренировочный зал, усмехнулся Экард. – Вот только правда – это очень сложное и постоянно изменяющееся понятие. Лишь люди с негибким, прямолинейным мышлением считают её чем-то незыблемым вроде гранитной глыбы, забывая, что и из скалы можно выточить памятник ангелу, а можно – и жертвенный круг.
- Так ты считаешь, что я и твоя сестра чем-то схожи.
- Да, а Инваго очень похож на водного.
- В смысле, идиот?
- В смысле благородный, - поправил он мое предположение
"Не для нужд своих жить, а для бога. Для какого бога? Для бога. И что можно сказать бессмысленнее того, что он сказал? Он сказал, что не надо жить для своих нужд, то есть что не надо жить для того, что мы понимаем, к чему нас влечет, чего нам хочется, а надо жить для чего-то непонятного, для бога, которого никто ни понять, ни определить не может. И что же? Я не понял этих бессмысленных слов Федора? А поняв, усумнился в их справедливости? нашел их глупыми, неясными неточными?
Нет, я понял его и совершенно так, как он понимает, понял вполне и яснее, чем я понимаю что-нибудь в жизни, и никогда в жизни не сомневался и не могу усумниться в этом. И не я один, а все, весь мир одно это вполне понимают и в одном этом не сомневаются и всегда согласны.
Федор говорит, что Кириллов, дворник, живет для брюха. Это понятно и разумно. Мы все, как разумные существа, не можем иначе жить, как для брюха. И вдруг тот же Федор говорит, что для брюха жить дурно, а надо жить для правды, для бога, и я с намека понимаю его! И я и миллионы людей, живших века тому назад и живущих теперь, мужики, нищие духом и мудрецы, думавшие и писавшие об этом, своим неясным языком говорящие то же, - мы все согласны в этом одном: для чего надо жить и ЧТО хорошо. Я со всеми людьми имею только одно твердое, несомненное и ясное знание, и знание это не может быть объяснено разумом - оно вне его и не имеет никаких причин и не может иметь никаких последствий.
Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие - награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий.
И его-то я знаю, и все мы знаем.
А я искал чудес. жалел, что не видал чуда, которое бы убедило меня. А вот оно чудо, единственно возможное, постоянно существующее, со всех сторон окружающее меня, и я не замечал его!
<...>
Что радует меня? Что я открыл?
Прежде я говорил, что в моем теле, в теле этой травы и этой букашки (вот она не захотела на ту траву, расправила крылья и улетела) совершается по физическим, химическим, физиологическим законам обмен материи. А во всех нас, вместе с осинами, и с облаками, и с туманными пятнами, совершается развитие. Развитие из чего? во что? Бесконечное развитие и борьба?.. Точно может быть какое-нибудь направление и борьба в бесконечном! И я удивлялся, что, несмотря на самое большое напряжение мысли по этому пути, мне все-таки не открывается смысл жизни, смысл моих побуждений и стремлений. А смысл моих побуждений во мне так ясен, что я постоянно живу по нем, и я удивился и образовался, когда мужик мне высказал его: жить для бога, для души.
Я ничего не открыл. Я только узнал то, что я знаю. Я понял ту силу, которая не в одном прошедшем дала мне жизнь, но теперь дает мне жизнь. Я освободился от обмана, я узнал хозяина".
И он вкратце повторил сам себе весь ход своей мысли за эти последние два года, начало которого была ясная, очевидная мысль о смерти при виде любимого безнадежно больного брата.
В первый раз тогда поняв ясно, что для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения, он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться.
Но он не сделал ни того, ни другого, а продолжал жить, мыслить и чувствовать и даже в это самое время женился и испытал много радостей и был счастлив, когда не думал о значении своей жизни.
Что ж это значило? Это значило, что он жил хорошо, но думал дурно.
Он жил (не сознавая этого) теми духовными истинами, которые он всосал с молоком, а думал не только не признавая этих истин, но старательно обходя их.
Теперь ему ясно было, что он мог жить только благодаря тем верованиям, в которых он был воспитан."Что бы я был такое и как бы прожил свою жизнь, если бы не имел этих верований, не знал, что надо жить для бога, а не для своих нужд? Я бы грабил, лгал, убивал. Ничего из того, что составляет главные радости моей жизни, не существовало бы для меня".
"Я искал ответа на мой вопрос. А ответа на мой вопрос не могла мне дать мысль, - она несоизмерима с вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, в моем знании того, что хорошо и что дурно. А знание это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ниоткуда не мог взять его.
Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно.
Да, гордость.
И не только гордость ума, а глупость ума. А главное - плутовство, именно плутовство ума. Именно мошенничество ума".
— Не думай, что ты здесь надолго задержишься. Очень скоро Его Величество отправит тебя обратно в ту дыру, из которой вытащил, — и уставилась на меня, явно в ожидании реакции.
Я поинтересовалась, умеет ли она читать мысли короля, что говорит с такой уверенностью.
— Я — мысли короля, — рассмеялась мачеха.
Чем маленькая Момо отличалась от других людей, так это умением слушать. Что тут особенного, скажет читатель, слушать может каждый.
Но это заблуждение. На самом деле, слушать редко кто умеет. А Момо слушала совершенно исключительно, так, что даже глупцам моментально приходили в голову умные вещи. И не потому, что она расспрашивала или какими-то словами наводила на правильный путь, нет, она только слушала с полным вниманием и искренним участием. Она смотрела на собеседника своими большими темными глазами, и тот чувствовал, как его озаряют такие мысли, о существовании которых у себя он и не подозревал.
Она так умела слушать, что расстерянные и неуверенные в себе люди внезапно четко понимали, что им нужно от жизни, робкие и застенчивые вдруг начинали чувствовать себя свободными и смелыми, а несчастные и подавленные становились уверенными и радостными. И если кто-то считал, что его существование не имеет никакого смысла, и сам он лишь один из миллионов ничего не значащих созданий, которое можно заменить, как разбитый горшок, он шел в амфитеатр и говорил обо всем маленькой Момо. И уже во время рассказа ему таинственным образом становилось ясно, что он глубоко ошибался, что, каким бы он ни был, он среди всех людей единственный в своем роде, уникальный и, значит, по-своему ценен для мира.
Вот как Момо умела слушать!
Все зависит от того, как посмотреть
Но была еще одна важная проблема, и крылась она во мне самой. Я уже поняла, что разительно отличаюсь от прежней Иделии. Многое можно списать на потерю памяти, но не характер. Леопард даже в амнезии не переменит свои пятна.
- Ну, он очень милый. Очень красивый, обаятельный. <...> Такой, знаешь... настоящий француз.
- Ты имеешь в виду, хам?
- Нет...
- Извращенец?
- Декстер!
- Везде носит с собой длинный батон и ездит на велосипеде?
— У меня самая замечательная жена, — Эрик с хитрым видом потянулся ко мне, чтобы наградить поцелуем.
Но я остановила его:
— Не подлизывайся. Я еще посмотрю на эту твою принцессу… А теперь спать, — и я демонстративно отвернулась.
Но Хайд подвинулся ко мне и прижался всем телом, обняв.
— Я все равно не дам тебе долго обижаться, — и он поцеловал меня в шею. — А принцесса совсем не в моем вкусе.
— То есть ты допускал такую мысль… — ворчливо отозвалась я, ощущая очередной поцелуй, на этот раз на плече.
— Сейчас я допускаю в свои мысли только тебя, — Эрик начал щекотать меня.
И когда я стала уворачиваться, хохоча, воспользовался моментом и подмял меня под себя. Он коварно усмехнулся:
— Попалась, — и завел мои руки назад, над головой. — Сопротивление бесполезно, готовьтесь понести наказание, миледи… И оно будет очень жестоким, учтите.
Идиот – это диагноз пожизненный, и никакое воспитание это не исправит.
Если в газетах факты становятся историями, то в Интернете истории становятся конспирологическими теориями.
Скажи мне, что ты выбрасываешь, и я скажу, кто ты.
М. задумался о том, какой легкой мишенью становятся люди, которые мнят себя сильными.
The only people I can trust in Olympus are my sisters. Even my mother has her own agenda, and more often than not, she asks for forgiveness instead of permission when she ropes us into her schemes.
Обнаружил , что руль в автомобиле заменили какой-то корягой. Золотые руки у вашего племянника ... оторвать бы их
"...комплимент оказывает гораздо более сильное мотивирующее воздействие, чем ворчание"
Всё же ничего нет лучше одиночества