Что ни день, то короткая дистанция. Поторопись туда, не то опаздаешь сюда...
The most dangerous kind of man is not the one who spent his youth shoving others around. That kind of man gets lazy, and is often too content with his life to be truly dangerous. The man who spent his youth being shoved around, however... When that man gets a little power and authority, he often uses it to become a tyrant on part with the worst warlords in history.
Ваши воспоминания – всего лишь старый фонарь, висящий на углу улицы, где больше почти никто не ходит.
Когда вся моя жизнь — это дорожка усыпанная битым стеклом, по которой я иду в туфлях, но эти туфли у меня могут забрать в любой момент… и тогда придется идти босиком.
Его безграничная жалость к себе, потребность в сочувствии лужей растекалась у нее под ногами, а она, жалкая грешница, только и делала, что слегка подбирала юбки, чтоб не промокнуть.
Мне не очень нравится теория, что вампиризм – это болезнь. Дескать, вампиры не могут не нападать, не могут обойтись без убийств и жестокости, и они почти не могут себя контролировать, ведь они больны и это не их вина. Мне не нравится и другая теория, которую принять еще проще: в наших близких вселились демоны и заставляют их совершать ужасные вещи. И опять-таки это не их вина, но теперь у нас есть право уничтожать их. Но третий вариант – теория, что в нас изначально есть что-то чудовищное, способное вырваться на свободу – хуже всего. Что, если это по-прежнему мы, только одержимые безумным голодом? Мы с парой случайных убийств на совести. Что, если человечество несется вниз с крутого холма на велосипеде с неисправными тормозами? Человечество, освобожденное от необходимости отвечать за свои поступки и наделенное чудовищной силой. Человечество, избавившееся от всего человеческого…
Характерное юношеское сочетание заносчивого пренебрежения с комплексом отверженности, изгойства.
Не бывает слишком поздно, пока человек жив. Иногда остаётся не так много времени, как хотелось бы, но если чувствуешь, что дверь твоя, в нее нужно заходить. Сколько бы времени ни осталось.
Ты никогда не лжёшь... Но как талантливо не договариваешь!
простота в вопросах вкуса — то же, что прямота в характере человека.
«Задним умом все крепки»
И сквозь эти рыдания им послышался торжествующий хохот утопленника; потом он, хихикая, снова
стал пробираться под одеяло.
… если местная рептилия съест человека, то из-за разницы в метаболизме она будет страдать расстройством желудка по меньшей мере неделю, однако это могло служить лишь слабым утешением.
Когда мужчина преодолеет столько трудностей, чтобы завоевать женщину, она всегда покажется ему самой прекрасной на свете.
Судьба — это глина, и ее форму можно изменить в любой момент. Но изменить можно только свое будущее, а не чье-то.
В юные годы нам всегда кажется, что сила на стороне того, кто превосходит нас своей развращенностью. Мы склонны уважать и даже постыдным образом боготворить тех, кто раньше нас изведал все виды порока.
Негодяй может иметь свои достоинства, как и честный человек - свои слабости.
Вообще круглосуточная библиотека - настоящая находка. Но книги там очень жёсткие, все щёки отдавила. А в последний раз у меня вообще часть текста на лице осталась, так домой и ехала, пока народ в метро читал отрывок из басни Крылова.
Кушайте, что вам положено, и прекратить, пожалуйста, ваши дерзости.
Я уже успел наслушаться подобной ерунды. Несколько месяцев практики научили меня, что все фермеры – большие специалисты, пока дело касается соседской скотины. Если заболеет их собственная корова, они тут же бросаются к телефону и вызывают ветеринара, но о чужой рассуждают как знатоки и сыплют всяческими полезными советами. И особенно меня поразило, что к таким советам прислушиваются с куда большим интересом, чем к указаниям ветеринара.
Пока человек жив - ничто не потеряно.
Довольно странная разновидность отваги — признаваться в своей трусости...
В Бога я верю, но сомневаюсь, что надо сходить с ума, пытаясь доказать это.
Нашему времени стоит только услышать: "Я-де обладаю специфическим жизнеощущением", - и оно перед вами расшаркается.
«Как же мне надоели эти русские артисты! – завопил Пети [Ролан Пети]. – Мне никто, кроме русских, не перечил! Нуреев, Барышников и Цискаридзе меня учат, как ставить балет!»