На уголке фотокарточки белыми буквами: "Сочи, 1938 год". "Почему он сохранял именно эту фотокарточку? Значит, девочка — его дочь? Есть ли в документах фотокарточка его жены? А что это добавит, объяснит? Нет, не могу смотреть, не могу узнавать подробности его жизни после его смерти! Почему мы всегда хотим узнать о человеке после его смерти больше, чем знали при жизни?"
– Мужа надо выбирать такого, – решительно заявила Грай, отправляя в рот сразу горсть орешков, – чтобы жить не мешал.
Человека можно убить лишь однажды. А держать на крючке страха - вечно.
Никто не говорил, что будет легко. К тому же то, что дверь открыта, вовсе не означает, что дверь открыта.
Нет ничего более постоянного, чем временное.
Темные дела надо делать в темноте.
«— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня».
На прощание прорицательница напоминает тебе, что будущее нигде не записано. Оно в твоих руках
Представляю себе, как бы я стал топить, к примеру, ну хотя бы Катеньку Лапшину! Да она сама меня утопила бы при
ее росте, бюсте и темпераменте.
Да, любовь слепа, а влюблённая женщина так вообще будто глаза себе выколола.
Одно из двух — или вы сияете убийственным великолепием, или ругаетесь безобидными словами. И выбор лучше сделать заранее. В противном случае ваша жертва может прийти в состояние, которое безымянные авторы «Маятника вечности» называют смешным словосочетанием «когнитивный диссонанс», а присутствующий здесь сэр Макс красивым словом «охренеть».
Всё таки мужчины - большие дети, они так наивны в своей уверенности, что мир крутится исключительно вокруг них и их дорогих игрушек.
— Мораль, этика, — прошептала она. — Жизнелюбие. Любовь. И все же сильнее всего ненависть.
«Люцифер покупает гордыней, Сатана опутывает ложью, Асмодей растлевает похотью, Маммон цепляет жадностью, Вельзевул развращает чревоугодием, Левиафан жалит завистью, Бельфегор убивает ленью. Это по классификации демонолога Бинсфельда, из его книги за 1589 год. Но могут быть и вариации».
— Всех прокляли и все счастливы? Это просто не укладывалось в голове.
(Роман) Мне все время хотелось проснуться. Даже не проснуться, а загрузить сохраненку на предыдущем уровне и начать проходить миссию заново. Но эта чертова реальность совершенно не приспособлена к жизни! Сохраниться нельзя, переиграть ничего нельзя. Если уж вляпался – терпи!
— Мне кажется, вы будете хорошим отцом, ата.
Дин усмехнулся, кончиками пальцев обвел мое лицо, заставив удивленно приподнять голову, и тоже шепотом ответил:
— Хорошо, уговорила.
— На что? — я нахмурилась, не понимая спросонья.
— Стать отцом, — улыбнулся Дин, облокотившись о борт телеги, — поможешь мне с этим важным делом?
— От мужиков и котов одни проблемы, — вздыхаю я.
Они имели добрый нрав, но легкомыслие их граничило со слабоумием.
Вы не должны зря тратить время на ожидание.
Нет хуже болезни, чем пристрастие к алкоголю.
С затуханием огня прекращается жизнь. Неправы они с этим адом, подумал Джо. Ад – это холод, и всё там – холодное.
Ну и для чего, спрашивается, люди такое делают? Ни последовательного повествования, ни хоть бы признаков какой-то разумной структуры, некоторые эпизоды повторяются чуть не по десять раз, то на одной, то на другой скорости…
В Лос-Анджелесе были целые бесплатные каналы, посвященные подобным штукам, и домодельные ток-шоу с самозваными ведьмочками, восседающими в чем мать родила перед огромными изображениями своих богинь, ими же и измалеванными где-нибудь в гараже.
— Ты — Ирэна… Лесски?! — Норго с презрением выплюнул мое имя, отбросил волосы, открывая лицо, исполосованное горизонтальными красными линиями.
Группа охнула, и профессор в том числе. Кажется, эти шрамы с парня лишь лет через десять сойдут. Саламандры за свое пленение мстят достойно.
— Адаллиер. Можно на «вы». И я очень рада познакомиться с невидимкой-старостой, — бесстрастно поправила я.
— Тварь! Тупоголовая, ублюдочная…
Я улыбнулась ругани, которую представитель одного из богатейших родов страны изливал бурным потоком, и невинно заметила:
— А вы о себе очень лестного мнения. Жаль, мы не настолько хорошо знакомы, иначе бы я помогла продолжить список.
— Ты мне ответишь! — рявкнул огневик.
— С радостью! А на какой вопрос?
И пока он в считаные секунды преодолевал расстояние, разделяющее нас, я аккуратно положила сумку на пол сзади себя. И с нескрываемой гордостью за академию и преподавателей проследила за тем, как Ердан Кеслер вышел вперед и прикрыл меня плечом и рукой подал знак, чтобы не вмешивалась. И вот тут перед профессором появился взбрык и под гул восторженных вздохов нарастил себя до размеров человека, превосходящего водника на две головы, и уже его отгородил «рукой», повторив в точности жест «не вмешивайся».
И вот сын основателя службы НВН добегает до нас с громким, разделенным паузами восклицанием:
— Я хочу знать… где… моя… — добежал, увидел огромного вечнозеленого и просипел: — Мама!
Не ответить было сложно, он же сам просил, вот и добежал, чтобы услышать мои разъяснения:
— Вероятнее всего, дома, ждет вас.
Даже при полном параде Соня вряд ли смогла бы составить ей конкуренцию. Не те данные и пропорции. Но и уступать только потому, что природа ей расщедрилась на мозги, а не наполнитель для лифчика, девушка не собиралась.