Быть может, и нет общих основ для суждений. Все дети заслуживают того, чтобы родиться. Все женщины заслуживают того, чтобы распоряжаться своим телом.
Ну, и в какой точке эти два множества пересекаются?
— Что же за мужчина тебе нужен?
— Тот, что сильнее меня. И тот, о котором я не смогу забыть, выкинуть его из своей жизни. Настоящий мужчина!
По ночам обостреннее текут мысли, точнее — обобщения.
Поэтому он и продолжал в том же духе. Пил, чтобы забыться. Дрался, чтобы выпустить пар. Нанимался на опасную работу, чтобы хватало на гулянки, а потом начинал все сызнова. Он не был каким-то благородным скитальцем, который странствовал с планеты на планету, творя добро, и улетал, когда становилось слишком жарко. Нет - он улетал, когда становилось слишком скучно - когда заканчивались деньги на выпивку или когда дочь кантинщика начинала говорить о свадьбе. Кейнан улетал не потому, что приходила Империя; он и раньше играл в гляделки с типами вроде этого графа Видиана, и ничего. Имперцы знали, что на него можно не обращать внимания. Нет: он улетал потому, что всюду, куда приходила Империя, веселая жизнь обычно заканчивалась.
Жить ради любимой женщины-огромное счастье!И дано оно,увы,далеко не всем.
... я принадлежу к проклятому роду и по отцу и по матери. Ты понимаешь? Я не имею права быть мужем ни одной женщины. Я сказал тебе тогда, что Керован погиб, и это не ложь. Ульмсдейл уничтожен, и с ним погиб весь проклятый род Ульма…
— Ты мой жених. Скажи, чего ты хочешь — исполнения старых клятв или разрыва?
Для меня краткость жизни – не утешение. Жизнь коротка, что и говорить, но сравнительно с чем? Для нас она – всё.
Вон ведь как — обидел один раз, а расплачиваться многажды.
— Займись Леонорой, будь добр! — как только за ней закрылась дверь, тихо рыкнул Ксавье. — Или любой другой девицей. После твоего грандиозного появления среди них в полуголом виде, желающих, думаю, найдётся немало. Мари — моя. И ты прекрасно об этом знаешь!
— Думаю, у неё другое мнение на этот счёт, — Ренельд пожал плечами. — Вряд ли она вообще одобрит то, что ты так легко её присваиваешь. Такие женщины принадлежат только тому, кому захотят.
Корабль, как перевернутый вулкан, извергающий огонь, висел над рябой равниной с утонувшими в песке скальными грядами.
Играть музыку не тоже самое, что слушать.
Глупость скрывать куда проще, чем мозги.
Одну мысль до меня донес: когда ведьма говорит уверенное «нет», это означает «может быть».
"...самые прекрасные плоды с древа идеологической рефлексии всегда подточены червём иррационального"
– Вот только попробуй ко мне пристать! – прошипела я, когда Рист придержал передо мной дверь какой-то средней руки гостиницы. – Я тебе… не знаю, что сделаю!
И, независимо вскинув голову, прошествовала внутрь. Впрочем, напарник быстро меня догнал.
– Хм… – Он прошелся по мне нарочито оценивающим взглядом. – А что, если ты начнешь приставать ко мне? Что тогда мне делать?
– Ущипнуть себя! – фыркнула я и отмахнулась. – Потому что это будет значить, что ты спишь!
Смелость не всегда кричит. Иногда это тихий голос в конце дня, который говорит: я попробую еще раз завтра.
А для чего вам свобода нужна? Матерно вы всегда могли ругаться.
Кто в девятнадцать лет не совершал роковых дурацких ошибок, тот, считай и не жил.
Эстрадная популярность - это акула, которая должна постоянно жрать парное мясо живого скандала. Так выпьем же за скандалы!
Относиться к себе слишком серьёзно – это смешно. Никто из нас, сколь бы мы прекрасными ни были, ничего особенного собой не представляет. Миллиарды людей жили до нас, миллиарды живут вместе с нами, миллиарды, надо полагать, будут жить после. А потом всё это вообще взорвётся к чёртовой матери и растает в небытии нового «Большого взрыва», ну или просто в аккуратной «чёрной дырочке», цедящей едва заметным излучением товарища Хокинга.
- Не могу, - едва выдавила она, - я больше не вынесу. Вина. Вина тяжелым камнем давила ей грудь. Если бы только.
- Кто-то питает надежды, а кто-то разрушает их.
– Как ты нашел меня?
– Я всегда знаю, где ты, каждую минуту. Пять лет назад ты сказала, что тебе нужно время, и я дал его тебе, но никогда не оставлял тебя, и не оставлю.
Мне лгали, меня использовали, мне внушали ложные надежды, мне угрожали пистолетом, меня запугивали словесно, мной били о стену дома, меня протыкали насквозь, поджаривали живьем, мне разбили любимую машину, черт побери, и это только в первые два дня после того, как я стал суперменом.
И уже тогда я был сыт этим суперменством по горло.
Листовки у нас все раздавали. Иной подхватит и кадетских, и анархистских, и христианских социалистов, и большевистских - бежит и какая попала под руку, ту и сует прохожему.