В любви, как в сражении, у каждого своя судьба.
Лоранс, как и все ее окружение, обожала выгодные сделки; и по их примеру она бы спокойно купила у слепого антиквара картину Ван Гога за сто франков, не предупредив о ее ценности, уж не говоря о том, чтобы с ним поделиться… Быть может, я так долго продержался у нее лишь потому, что дешево ей обходился.
Теперь же я стал понимать важное свойство случая — в жизни или в науке, все равно: его одной рассудочностью не возьмешь. Работа с ним требует от человека быстроты и цепкости мышления, инициативы, готовности перестроить свои планы… Но преклоняться перед ним столь же глупо, как и презирать его. Случай не враг и не друг, не бог и не дьявол; он — случай, неожиданный факт, этим все сказано. Овладеть им или упустить его — за висит от человека.
Вот пойдут детишки, - я-то умру, а часть меня все-таки останется на свете... Нечто вроде иллюзии бессмертия.
Супермаркеты, фастфуд, наркотики, продажная любовь и компьютерные игры - изобретения недавние, и система эмоций еще не научилась правильно на них реагировать. Возможно, через пару миллионов лет у наших потомков разовьется способность испытывать моментальное отвращение при виде полок со сникерсами или убегать, завидев открытую страницу соцсетей, но пока мозг по умолчанию считает благом то, что мы обычно называем соблазнами.
В ревматизм и в настоящую любовь не верят до первого приступа.
Каждый, кто серьёзно относится к своим мыслям и делам, - святой. Надо всегда делать то, что считаешь правильным.
– Давным-давно, когда я была маленькой и мы жили в нашем старом доме, – начала она, обращаясь к коту, – я попросила папу пойти погулять на пустырь, находившийся между домом и магазинами. Это было не самое хорошее место для прогулок. На пустыре валялось множество старых ненужных вещей: кухонные плиты, разбитые тарелки, сломанные куклы без ног и рук, консервные банки и бутылки. Мама и папа боялись, что я буду исследовать пустырь, порежусь обо что-нибудь острое и заболею столбняком или другой болезнью.А я все твердила им, что хочу туда. И вот однажды мой папа надел свои тяжелые коричневые ботинки и перчатки, я надела ботинки, джинсы и свитер, и мы пошли гулять на пустырь.Мы медленно спускались по склону холма, внизу тек ручей. Вдруг папа закричал: «Коралина, убегай! Взбирайся на холм!» У него был такой голос, что я сразу послушалась и побежала вверх, на вершину холма. Что-то ужалило меня в руку, но я продолжала бежать.Я добралась до вершины и услышала позади шум. Это папа топал, как слон. Он подбежал, взял меня на руки и унес подальше от этого места.Потом мы остановились, чтобы отдышаться, и посмотрели вниз.Там было все черно от ос. Наверное, мы нечаянно наступили на осиное гнездо, которое не заметили среди валявшихся веток. Пока я карабкалась на холм, папа стоял на месте, чтобы дать мне убежать, и осы жалили его. Потом он побежал и потерял свои очки.Меня укусила только одна оса, а его – тридцать девять. Мы посчитали его укусы в ванной, когда пришли домой.Коралина замолчала, нагнулась и погладила кота, но он отошел на несколько шагов, сел и стал смотреть на Коралину.– Вечером, – продолжала Коралина, – папа отправился на пустырь за очками. Он сказал, что завтра вряд ли вспомнит, где их уронил. Очень скоро он вернулся. Папа говорил, что ему было совсем не страшно стоять и смотреть, как я убегаю, хотя осы больно кусали его. Он думал только о том, чтобы у меня было побольше времени и я убежала как можно дальше, иначе осы покусали бы нас обоих.Коралина снова прервала свой рассказ и повернула ключ. Замок громко щелкнул. Дверь распахнулась. Кирпичной стены за ней не было, впереди зиял темный проем, из которого дул холодный ветер.Коралина стояла неподвижно, не решаясь войти.– А еще он сказал, что стоять и терпеть укусы пчел особой смелости не требуется. А вот возвратиться за очками, когда знаешь, что осы снова могут напасть, – это по-настоящему страшно. И нужно быть действительно смелым.И она шагнула в темный коридор. Пахнуло сыростью, пылью и плесенью. Кот шмыгнул за ней.– Почему? – спросил он, и в его голосе слышалась заинтересованность.– А потому, что настоящая смелость проявляется только тогда, когда ты напуган и все-таки продолжаешь действовать.
В стране процветает махровым цветом все, что может им процветать...
У тебя, между прочим, отдельная комната, в отличие от нас, простых смертных. А я устала ходить в гости к соседям. Меня, знаете ли, не очень любят...
Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет. А дальше дело пойдет на лад.
Страсть может подтолкнуть человека к истине
Трудно симпатизировать тому, кому твой внутренний голос велит не слишком доверять.
Любовь, казалось ей, приходит внезапно, с молниеносным блеском и ударами грома; это вихрь, который налетает откуда-то с неба на жизнь, переворачивает её вверх дном, обрывает желания, точно листья, и ввергает сердце в пучину. Она не подозревала, что когда водосточные трубы засорены, то от дождя на плоских крышах образуются целые озера, и жила спокойно до тех пор, пока в стене своего дома случайно не обнаружила трещины.
В который раз убедился окончательно и бесповоротно: никогда не стоит вырисовывать из жирной точки подобие запятой. Никогда! Ничего, кроме уродливой кляксы не получится!
— Доверять вообще никому не стоит, — менторским тоном заметил Лонли-Локли. — И не потому, что все человечество озабочено тем, как бы тебя провести, а потому, что человеческие поступки далеко не всегда соответствуют твоим ожиданиям — вот и все.
Наверное, где-то в идеальном мире руководство руководит — то есть мыслит о глобальных задачах, прорывах и политических решениях. В реальности большая часть времени уходит на ругань по поводу мелочевки, хозяйственные заботы и прочую ерунду. И только одну-две десятых, если вам везет, что-то более серьезное. На всех совещаниях пропорции сохраняются.
Я настоял на том, чтобы мне позволили как следует порыться в книжном киоске – добычей моей стали книги и журналы по огородничеству, энциклопедия рыбака, периодические издания, посвященные всевозможным самоделкам, несколько DVD с разными справочниками. Димка, на мое копошение глядя, тоже кое-чем соблазнился: взял книгу Андрея Круза и какого-то аль-Атоми (араба, наверное), прихватил несколько мужских журналов – на обложках одних были обнаженные женщины, на обложках других – обнаженное оружие.
Жизнь, оказывается, любит удивлять даже тогда, когда ты перестаешь ждать чудес.
– Что за хрень? – едва дождавшись, когда за Бадом закроется дверь, спросила я.
– Хорошие девочки выражаются иначе, – отозвался Владан, явно не желая мне хоть что-то объяснять.
– Хорошие девочки попадают в рай, а плохие – куда сами намереваются, – огрызнулась я.
Успеваемость по предмету всегда зависит от учителя. Не бывает хороших учителей, у которых все ученики двоечники, поверьте моему опыту
Там никому нет дело до тебя, и никому не интересно знать, что ты любишь и чего боишься.
Никаких вопросов. Все ясно. Я ее люблю.
— Шире открой глаза, живи так жадно, как будто через десять секунд умрешь. Старайся увидеть мир. Он прекраснее любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами. Не проси гарантий, не ищи покоя — такого зверя нет на свете. А если есть, так он сродни ленивцу, который день-деньской висит на дереве головой вниз и на землю спускается только в самом крайнем случае. К черту! — говорил он. — Тряхни посильнее дерево, пусть эта ленивая скотина треснется задницей об землю!»
Чем выше ты стоишь, тем сложнее остаться с чистыми руками.