- Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах?...То, что разбить сердце можно только один раз. потом на нем остаются лишь царапины.
Хотя, если бы дошло до такого разговора, я сказал бы Элен, что затем-то полицейские и нужны: чтобы законопослушные люди могли спокойно ходить в картинные галереи и разглядывать, что там висит. И всем остальным заниматься. Втыкать себе в носы булавки. На что иначе цивилизация?
- Хьюстон, у нас проблемы! - громко сообщила я своему отражению и тяжело вздохнула.
ну вот как так вышло, что вместо среднестатистического, а лучше - вообще страшненького старого коротышки в качестве жениха мне подсунули невероятно красивую и сексуальную особь мужского пола? Где это видано, чтобы и умный, и хитрый, и сильный, и красивый?
- Нет в жизни справедливости! - пришла я к выводу и ещё раз придирчиво оглядела себя в зеркале.
For better or worse, there are few things so disarming as one who laughs well at her own expense.
Наши истории — вот то, что мы таскаем за собою в наших странствиях через океаны и границы, через жизнь. Небольшой запас забавных случаев, всех этих «а потом случилось вот что», наших личных «жили-были когда-то». Мы — это наши истории, а когда мы уходим, то, если повезет, наши истории обеспечат нам жизнь вечную.
"Ничто так не убеждает в существовании души, как ощущение того, что в неё насрали"
Мы — то, что мы делаем, а не то, что думаем.
Знаете, в чем корень всех ваших бед? Люди думают только о себе. О своем брюхе, кошеле, положении. (...) вы озабочены лишь собственным благополучием, причем как первую очередь, так и во все последующие, в лучшем случае вы еще способны ратовать за своих детей, но не более того. Именно поэтому ваши самые знатные представители в действительности суть воры, беспринципные торгаши, двуличные подлецы и интриганы.
…Тут что-то в «эфирах» аэропортных блымкнуло, народ мгновенно замер, как африканские сурикаты, которые застывают столбиками, заподозрив близкую опасность, и замолчал в ожидании приговора, так что повисла абсолютная тишина. И в этой тишине по громкой связи объявили об отмене всех рейсов на неопределённый срок, о котором будет сообщено отдельно.
«Целуем, администрация», — уныло подумала, выслушав объявление, Настасья.
... Смерть - это не конец всему, просто начало чего-то нового.
Движение в одном и том же направлении по кругу с ограниченным выбором возможностей приводит к возникновению устойчивой галлюцинации, широко известной под названием "жизнь", со всеми сопутствующими ей ограничениями, бедствиями, несчастьями, превратностями и странностями.
Во время войн победителей не бывает. Страдают все.
Необязательно соответствовать принятым стандартам красоты, чтобы ощущать себя привлекательной. Важнее быть полноценной, самодостаточной, сохранять внутреннюю гармонию.
Прошлое — это такая специальная штука, которая никогда не отпускает и не даёт забыть о себе, всплывая в самый неподходящий момент.
На что я гожусь, если фортуна повернулась ко мне спиной? Но вот я выиграл – и вроде бы все в порядке. Можно задрать хвост трубой и снова чувствовать себя человеком, а не побитой собакой. Деньги – это тоже важно, но дело не в них, а в том, как я себя чувствовал.
И велите лекарю дать вам снотворного, иначе не уснете. Или мне на вас епитимью наложить? За преступное небрежение своим телом, которое принадлежит Церкви?
С учителями, при самых благих намерениях, случается сплошь и рядом, что они попадают мимо цели, и вот уже учинена несправедливость.
Смириться не значит сдаться, это значит жить дальше так, как ты можешь не витая в облаках и лживых грёзах.
«Странно, что жизнь идет по-старому, когда его отношение к ней так резко изменилось».
Человек не должен быть эгоистом, но он останется им при социальной системе, основанной на неприкрытом свинстве.
В общем, рабдома – это ещё один персонаж в истории про бездомность, тёмный. С ними лучше не связываться и не иметь никаких дел совсем: очень опасные ребята.
Все живущее познало смерть; то, что мертво, не может никогда умереть, потому что в Мире Духа жизнь – есть ничто, и смерть – ничто. Да, все живущее вечно, хотя временами засыпает и забывается!
«Мы думаем, что книги, вместо того чтобы плесневеть за железной решеткой, вдали от любознательных глаз, должны приносить пользу, быть постоянно на виду у читателя. Поэтому-то книги у нас переходят из рук в руки, читаются и перечитываются, и зачастую книга год или два не возвращается на свое место.»
Лилия смеялась, выслушивая мои восторженные отзывы о Роберте:
— Это у тебя на глазах розовые очки! Вот увидишь, стоит только разлюбить, и он сразу же перестанет быть таким идеальным.
— Как можно разлюбить? — удивилась я. — Разве любовь не одна на всю жизнь?
Они любили друг друга, ничего не получая от этой любви, кроме самой любви.