Человеческой природе свойственно всему находить объяснение.
В Хомстеде всегда много дел: надо обрезать клубнику, почистить столовое серебро, которое чернеет тут же, едва положишь его в ящик, добавить несколько лоскутков к стеганому одеялу, предназначенному будущему младенцу, отобрать одежду для благотворительной организации, заплатить поставщикам, проследить за полетом пчелы в саду — но это дело на всю жизнь.
Хозяин Тома был в таком восторге от нового клиента, что немедленно пинком сшиб мальчика на пол и выпил пива вдвое больше, чем обычно, чтобы быть уверенным, что утром встанет вовремя. Ведь чем больше трещит голова у человека, когда он просыпается, тем больше удовольствия выйти на улицу утром и глотнуть свежего воздуха.
Хотя… Действительно ли я его правильно помню? Я начала в этом сомневаться. Те розовые очки на моих глазах могли здорово исказить реальность. Я уже ни в чем не была уверена. За десять лет не сохранились отчетливо в памяти ни лицо, ни фигура, ни голос. Точнее, все трансформировалось в некий собирательный прекрасный образ рыцаря на белом коне. Правда ли он был таким сказочным и идеальным или я придумала его себе? Не знаю.
"Когда меня отталкивают, я отдаляюсь, когда меня забывают, я ни взглядом, ни словом не стану о себе напоминать."
Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.
Науки можно вызубрить, но мудрость - никогда!
— Люди бывают разные, – тихо пробормотала мать-ведунья. – Некоторые выдерживают удары судьбы и становятся крепче, опытнее, мудрее. А другие изначально настолько слабы и пугливы, что не способны спасти даже самих себя.
Разве пламя жестокой любви не услаждает нас первым легким теплом своим, потом же, когда знакомство, доставляя лишь временное облегчение, раздует его, разве не до конца сжигает оно нас неистовым жаром?
Труд никого и никогда не убивает
— Брат, женщин нужно уговаривать, ухаживать за ними. У тебя было такое холодное выражение лица, что говорить о Мэйрилин, даже я, твоя сестра, могла почувствовать неладное. Иди, быстрее иди, мириться!
— Помни, даже если ты прав, ты не прав!
О море хорошо мечтать, находясь вдали от него.
Жизнь дается лишь раз, и она несчастна, убога, отвратительна, жестока и коротка.
Этого не может отрицать ни один здравомыслящий человек. Френсис Крозье, несмотря на свои сны и головную боль, человек здравомыслящий.
Если господин в смокинге, сидящий в хорошо натопленной библиотеке в своем лондонском особняке, в состоянии понять, что жизнь дается лишь один раз, и она несчастна, убога, отвратительна, жестока и коротка, то как может отрицать это человек, который в холодной ночи тащит сани, нагруженные мороженым мясом и шкурами, через безымянный остров к замерзшему морю, под беснующимся небом, в тысяче и более миль от любого цивилизованного очага?
Идя навстречу своей гибели, такой страшной, что и не представить.
Она как допинг – входит в зал, девочки под потолок взлетают. Это реально так.
Человек не должен позволять чувствам руководить разумом.
Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.
Золото и доброе слово могут больше, чем только золото.
Боги любили, когда в зимнепраздник дарили подарки тем, кто был беден, осиротел или тяжело болел. Люди ждали его, потому что верили, в эту ночь тех, кого не одарят люди, одарят боги. Если ты, конечно не нарушил заветов богов.
Наша планета больна, ей требуется сложная операция.
«Я чувствую себя так, словно меня переехал товарняк, в роли которого выступил мой муж».
Нельзя доверять никому, кроме тех, в чьих руках и ногах течет та же кровь, что в ваших.
Раньше были любящие семьи и родные, папа. Теперь есть куклы и люди. Люди всегда разбрасывали свои игрушки или запирали в шкафах
Язык, ласкающий ухо, – самое действенное средство убеждения, если кто-то противится вашему поцелую. Иногда ни глаза, ни пальцы, ни губы не могут сломить сопротивления – с ним справляется только язык, который производит разведку и обезоруживает, шепчет, и целует, и почти принуждает. Слушать – это самое опасное: это означает знать, быть в курсе и быть уведомленным. Уши не имеют ресниц, которые инстинктивно сомкнулись бы, закрыв доступ словам, не могут защититься от роковых слов, которые им нашептывают, – всегда оказывается слишком поздно.
Если слишком сильно держать то, что мы любим, мы можем уничтожить это. И заодно свои сердца.
Вообще в моих воспоминаниях больше вещей, чем людей: танцующий волчок на пустынной улице среди развалин, овсяные хлопья в чайной ложке, серая каша, которую нам раздавали в жестяной миске с русским штампом, – а от людей остались в памяти только детали: волосы, щеки, узловатые шрамы на пальцах; у матери еще с детства на указательном пальце был рубец, и за этот бугорок я крепко держался, когда шагал с ней рядом.