– Ну, – торжествующе сказала врачиха, – ну вы только посмотрите, какая красота! Мамочка, сюда смотрите, в монитор! И вы, папочка, тоже. Прекрасный ребенок! И родите вы легко, на одном дыхании, это я вам точно говорю, у меня опыт большой!
Один его приятель, телевизионный журналист, как-то рассказывал ему, что существует такой прием, срабатывающий в девяти случаях из десяти: если хочешь, чтобы разговор был совершенно откровенным, притворись идиотом. Собеседник моментально проникнется к тебе презрением и начнет выкладывать такое, чего никогда не сказал бы человеку хоть чуть-чуть соображающему.
Как мало иной раз нужно для счастья – не обхамили и дали то, что требовалось. А еще говорят, у нас ничего не изменилось!
на обиженных Богом, не обижаются.
Одно дело, если экзотический цветок растет в одиночестве, и совсем другое - когда его окружает целое поле похожих.
– Адриан…
– Озвучивать было необязательно, Колючка, пожалей своих друзей.
– Не надо нас жалеть. – Сильвия была настроена воинственно. – Вы ушли из Гильдии, ваше высочество, а я потребовала добавить в Вечную клятву особый пункт – «Клянусь хранить в тайне все, о чем попросит принц Даррен». У нас столько крови нет, сколько у вас секретов!
Змей расхохотался.
Что бы ни увидели люди, они хотят это разрушить, Лира. Вот — первородный грех.
Женщины не отвергают мужчин, из-за которых льют слезы.
Принципиальность хороша только в тех случаях, когда не тянет на дно.
Как часто мы бросаемся высокими словами, не вдумываясь в них. Вот долдоним: дети – счастье, дети – радость, дети – свет в окошке! Но дети – это еще и мука наша! Вечная наша тревога! Дети – это наш суд на миру, наше зеркало, в котором совесть, ум, честность, опрятность нашу – все наголо видать. Дети могут нами закрыться, мы ими – никогда. И еще: какие бы они ни были, большие, умные, сильные, они всегда нуждаются в нашей защите и помощи. И как подумаешь: вот скоро умирать, а они тут останутся одни, кто их, кроме отца и матери, знает такими, какие они есть? Кто их примет со всеми изъянами? Кто поймет? Простит?
…но красотою, как кажется, она не могла похвастаться; по крайней мере, при встрече с нею, одни только гвардейские солдаты заглядывали ей под чепчик, моргнувши усом и испустивши какой-то особый голос.
... Сегодня я буду твоей Шахерезадой, твоей мечтой, которая не являлась к тебе даже в самых горячих фантазиях обо мне, ведь в них ты забывал о главном. О том, что я буду не просто очередным куском тела, которым ты побыстрому насладишься и забудешь, а стану той, которая заберется тебе под кожу, внутрь, поселится в сердце. А если этого не случится, то наша история будет ошибкой, роковой ошибкой, которая будет стоить мне гордости и самой себя...
Ей-богу, лошадь под седлом гораздо более свободна, чем какой-нибудь тиран, особенно если в постели у этого тирана — умная, тонкая и умелая женщина
Бесспорно, подобные изобретения облегчали жизнь людям без магического дара, но у таких творений также было два существенных недостатка. Первый: души, запертые в предметы, первое время, как и любые другие призраки, сохраняли разум и воспоминания из своей прежней жизни, а потому неминуемо страдали. Второй: после того, как страдания заканчивались, души по истечению нескольких лет сходили с ума, предметы, в которые они были заключены, ломались, а уничтожать таких призраков становилось опасно
— Ну что, идем?
— Куда? — медленно поднялся он с земли. Вот тут и оказалось, что он выше меня на полторы головы и шире в плечах раза в два.
— Ого, ты дылда! То есть ой, — сделала я вид, словно смутилась. — В столицу идем?
— И ты даже знаешь, куда идти? — явно насмехаясь надо мной, этот противный блондин повел вокруг рукой.
Послушно оглядевшись, я оценила высокие деревья, зеленую траву без каких-либо тропинок…
— Я нет, но ты наверняка знаешь, — мило улыбнулась ему и похлопала ресничками. — А я с тобой.
— А я не с тобой. Я — сам по себе.
— Да не-е-ет, — отрицательно качнула я головой. — Я с тобой. Ты просто еще не привык к этому.
От моей наглости Марко подавился следующей фразой и промолчал. Ну он реально, что ли, думал, будто я позволю ему бросить меня тут одну?
С детьми и собаками Аким умел ладить, они его любили - верный признак души открытой и незлой.
В чернильной синеве, поддернутой ночной дымкой, в необъятном холодном космосе, отданном тому, о чем мы не имели никакого понятия, миллиарды звезд смотрели на нас. И были мы всего лишь долей мгновения…
Порой то, что сделали или, наоборот, не сделали наши родители, влияет на нас больше, чем кажется
Вера и предательство. Фундамент и динамит. Я сама заложила этот динамит, поверив ему. Я сама нажала на кнопку, защищая его.
Я никогда не наказываю детей. Ну, почти никогда. Однако есть границы, переступать через которые нельзя. И если вовремя не показать детям эти самые границы, в будущем будут проблемы.
Старая песня о непонятости! Не надо все время думать о том, что тот или этот не вполне вас понимают и, может быть, не вполне к вам справедливы! Вы должны сперва сами попытаться понять других, доставить радость другим, быть справедливым к другим!
Идею убить намного сложнее, чем ее носителя.
— Представляешь, — сказала она Доку, — залазит в могилу к Господину Недр, берет кнут, мажет его кровью, затем кормежку слуге устраивает и еще удивляется — чего это демон казни за ним сзади вышагивает.
— Я ничего не мазал! — возмутился Блор.
— А я в первый раз слышу про демона, — сообщил Док.
— И никакого кнута в руки не брал.
Ты, главное, не забывай о реальной действительности, не позволяй мечтам о будущей лучшей жизни тебя убаюкать, ибо, если ты это допустишь, другим ничего не будет стоить обмануть тебя.
– А будь она проклята за ее живость, эта окаменелость! – воскликнул Костяков.