О, великий и могучий, сам черт в тебе ногу сломит.
Однажды ко всякой любви — между человеком и кем угодно, котом или другим человеком, — приходят и говорят: «Отдай». Нет, приходит не смерть, с ней не поспоришь. Приходит жизнь и говорит: «Отдай, тебе же неудобно. Смотри, твоя любовь постарела; смотри, ей теперь нужна капельница через день; смотри, ты должен постараться, чтобы её сохранить, — обстоятельства переменились, нужны деньги, придётся шевелиться, от чего-то отказаться или ещё там что. Может, ну его?»
Поразительно, сколько людей, уверенных в своём благородстве, соглашаются. Потому что очень устаёшь. Потому что есть варианты полегче. Потому что хочется разнообразия. Потому что этот проклятый ток любви выжигает схемы. И, да, приедается. Наверняка где-то есть новый объект, с которым всё будет сильней, чище и легче. А эта привязанность, в общем, уже не свежа и несовершенна. И разумеется, не настоящая любовь.
И тут было бы соблазнительно сказать, что потом они раскаиваются и очень страдают. На самом деле ничего особенного. Ну останешься с обрубком души, там, где спилил живую ветку, немного покапает сок, а потом рана затянется. На этом месте никогда ничего не вырастет, но наверняка вылезет на другом. Немножечко предал и продал то живое, что у тебя было, но это даже не грех. Просто у тебя больше этого нет.
Можно отказаться от любого, прежде любимого. Вот только мне это не подходит — пока решаю я, а не смерть.
— А где Ирга? — спросила меня мама, когда я вернулась домой.
— На работу пошел. Мам, а у нас есть какое-нибудь оружие?
— Арбалет, — ответил папа, проявляя признаки заинтересованности.
— Доченька! — ахнула мама. — Неужели между вами все так плохо?
— Мам, ну о чем ты говоришь! Стала бы я в Иргу из арбалета стрелять. Нет, если он меня доведет, я его кинжалом порежу. На мелкие ленточки.
...любовь делает наилучшие наблюдения, но наихудшие выводы...
And now a very curious thing happened. None of the children knew who Aslan was any more than you do; but the moment the Beaver had spoken these words everyone felt quite different. Perhaps it has sometimes happened to you in a dream that someone says something which you don't understand but in the dream it feels as if it had some enormous meaning - either a terrifying one which turns the whole dream into a nightmare or else a lovely meaning too lovely to put into words, which makes the dream so beautiful that you remember it all your life and are always wishing you could get into that dream again. It was like now.
– По-моему, эти окна не открываются.
– Что за чушь, это еще почему?
– На них решетка.
Бабушка недовольно перевела взгляд с окна на Эльсу.
– Вот времена настали, уже и в полицейских участках нельзя покурить. Мы живем в тоталитарном государстве!
Потому что мужчине нужно преодолеть реку, взобраться на гору и пройти еще десяток испытаний, чтобы добраться до приза. Только тогда стекляшка покажется бриллиантом. А сокровище, что само падает в руки, не будет иметь для него ценности.
Судьба - это паутина. В момент рождения мы находимся в ее центре, и перед нами сотни дорог, расходящихся от центра подобно радиусам. Наше истинное предназначение скрыто в конце лишь одной из этих дорог. Изначально мы можем выбрать неверный путь. Или кто-то посторонний может вмешаться и сбить нас с истинного пути. Но всегда есть возможность остановиться и по одной из поперечных дорог выбраться на истинный путь. И может быть придется пройти сотни разных дорог вместо одной и лишь в конце жизни, переходя от одной паутинки к другой, выйти наконец на шелковую паутинку и прийти туда, куда нужно.
Чтобы что-то построить, надо что-то сломать. Нельзя строить из ничего. Даже когда кажется, что ты ничего не ломаешь, всё равно это не так. Строишь здание в городе — ломаешь старое, берёшься за работу в лесу — вырубаешь деревья, которые росли там годами, а возводишь на поляне — вновь ломаешь, но уже экосистему животных, которые пользовались этой поляной, жили на ней, приходили к озеру на водопой или рыли норы. Но «ломать» — ни в коем случае не синоним слова «плохо».
Хороших людей много! Полезных мало…
Это тяжко. Жить. Хуже всего по утрам, когда проснёшься. И так каждый день.
– Розочка, а розочка… – И голос такой хитрый-хитрый. – А ты точно не врешь?
– Точно. Я врать вообще не умею.
– Оно и видно…
Маленькая собачка до старости щенок.
Катя хотела подтолкнуть время, чтобы оно быстрее катилось до вечера, чтобы перестать чувствовать ужас надвигающегося. Она давно заметила, что ожидание плохого ещё мучительней и растянутей, чем само плохое. А предвкушение хорошего – радостней и длиннее, чем само хорошее.
– Лоран… – Харн сделал ко мне шаг, но я отступила. Сейчас решалось нечто важное между нами, то, какими станут наши отношения. Или он хозяин, требующий моего подчинения и лишающий свободы воли, или защитник. Если первое, то я больше не смирюсь и не стану слепо подчиняться чужим приказам. Бежать и только бежать, чем бы мне это не грозило.
«Мы можем спать — и мучиться во сне, Мы можем встать — и пустяком терзаться, Мы можем тосковать наедине, Махнуть на все рукою, развлекаться, — Всего проходит краткая пора, И все возьмет таинственная чаща; Сегодня не похоже на вчера, И лишь Изменчивость непреходяща.»
- Бог простит!
- Может, и простит. Но если ты не простила, то и на Его прощение нечего надеяться.
/Анна - Георгий/
Люди его поколения верили: если что-то не так, надо кого-нибудь застрелить, и все будет хорошо.
- Я шахматная фигура. Пешка, - ответила она. - Мною можно пожертвовать, но я не могу сдаться. Если я сдамся, игра окончится.
Кто ходит в гости по утрам , тот может провести в гостях целый день.
— Почему мне не сказала?
— Шутишь? Я была страшно зла на тебя!
— А сейчас уже не зла? — вдруг осведомился Рейган.
— Не так страшно, — улыбнулась я.
Однако этот тысячелетний период является только верхушкой страшного айсберга: крайние проявления романтических отношений и ценностей, имеющих корни во всех культурах как сейчас, так и в прошлом, показывают, что любовь мужчины к женщине, его сексуальное обожание женщины, восторг и удовольствие, получаемое от нее, само ее определение как женщины требовали ее уничтожения, нанесения физических увечий и психологической лоботомии. Это и есть природа той романтической любви, которая основана на противоположных поведенческих ролях и отражена в истории женщины на протяжении веков, а также в литературе: он торжествует во время ее агонии, он обожествляет ее уродливость, он уничтожает ее свободу, использует женщину только как объект сексуального удовлетворения, даже если для этого требуется поломать ей кости. Жестокость, садизм и унижение возникли как основное ядро этики романтизма. Это уродливое ответвление культуры, какой мы ее знаем.
В ней не было ни самодовольства, ни надменности, лишь хрупкая красота дочери прославленного рода, рожденной на закате, в доме, клонящемся к упадку.
" Учиться мне не хотелось. Вот никак...хотелось замуж, и сильно, до того сильно, что аж в груди щемило. А поелику Божиня от щедрот своих грудью меня наделила обильной, то и щемило крепко."
Кaк всё-тaки человек меняется, когдa стaновится сaм себе нужен. Не кому-то, a именно себе.