Цитаты

– А это что с тобой за пигалица?
– Новенькая. По пути подобрал.
– Удачно подвернулась? – с непонятным намеком спросил Хан, скабрезно заржал и пояснил причину своей свинской радости: – На школьниц потянуло? Это обычное дело для рейдеров, Улей на них так влияет, не стесняйся своих вкусов, в новой жизни они и должны быть новыми. Она хоть иммунная, или ты так, на денек-другой познакомился?

S-T-I-K-S. Человек с котом

Артем Каменистый

Неведомая и безжалостная сила вырывала фрагменты различных миров вместе с их обитателями и складывала из них чудовищный пазл в мире Улья. Большинство новичков, людей и животных, превращались в зомби и кровожадных монстров. Лишь немногие счастливчики, среди которых оказался и Карат, становились имунными. На долю этого рейдера выпало немало невзгод и жесточайших схваток. Но внутреннее благородство, помноженное на мужество, помогало ему бороться с предательством окружающих и выходить победителем из...

Единственный талант, что я признаю: это талант не сдаваться.

Метро 2035: Питер. Война

Шимун Врочек

Убер, двухметровый голубоглазый «красный» скинхед, язвительный и наглый шовинист и расист, «упоительный ублюдок», как его описывают читатели первого «Питера», вернулся! К сожалению, сейчас питерское метро балансирует на грани войны с империей Веган, которая использует людей в качестве удобрений, и необузданные выходки Убера ухудшают и без того непростую ситуацию. А ведь теперь у него еще есть и компания, которую Уберу придется кормить с ложечки, воспитывать и выводить из тыла наступающих войск...

Равенство - понятие абиологическое. В природе равенства нет. Равенство придумано человеком, это одно из величайших заблуждений, породивших уйму страданий. Если бы было равенство - не было бы на Земле развития.

Белые одежды

Владимир Дудинцев

Роман известного советского писателя Владимира Дмитриевича Дудинцева (1918—1998) рассказывает о людях, не отступившихся от своих убеждений в трудный период жизни нашего общества. Время действия — пятидесятые годы прошлого века, герои — прогрессивные ученые-генетики, ведущие борьбу с бюрократами и приспособленцами от науки, которых впоследствии стали называть лысенковцами по имени их руководителя академика Т. Д. Лысенко. Одноименный фильм был снят в 1992 году режиссером Леонидом Белозоровичем, в...

Ревность – мощный мотив для любого человека.

Побег от Гудини. Охота на дьявола

Керри Манискалко

Одри Роуз Уодсворт и ее партнер по расследованию преступлений Томас Кресуэлл путешествуют через Атлантику на борту роскошного парохода «Этрурия». Особое развлечение для пассажиров первого класса – труппа цирковых артистов, гадалок и очень харизматичный молодой иллюзионист. Но как с ними связаны шокировавшие всех на борту жестокие убийства знатных молодых девушек? Ясно одно: убийцу необходимо вычислить, пока «Этрурия» не прибыла в порт назначения. * * * Одри Роуз Уодсворт и Томас Кресуэлл...

— Что случилось? — рявкнул милорд Верд.— С кем? — испугалась я.— С вами! — Еще и глазами черными засверкал — страсти какие.— Пока вы не принялись меня пугать — все было хорошо, — честно ответила я, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться мужчиной. А что — роскошный экземпляр. Широкоплечий. Серебристоволосый. С черными глазами… Да что я… Я ж так — только с эстетической точки зрения.— Тогда зачем вы поднялись? — гневался он.— Постель делает человека больным, — процитировала я кого-то из древних греков.— Идиот с кулаками делает человека больным. — Он подошел совсем близко и даже уже протянул руку, чтобы погладить меня по щеке… но… решительно шагнул назад. — Простите.

Поверить в эту чушь мне было легче, чем признать убогую реальность: ни один человек не имел ни малейшего понятия о том, что со мной сейчас происходит. Те, кому моя жизнь небезразлична, думали, что я в общежитии готовлюсь к экзаменам. Никто не знал правду. Я почувствовала нестерпимое одиночество. Холодное, мокрое и жестокое, не умеющее жалеть. Оно было паразитом, высасывающим душу человека, все его светлые чувства, всё, чем он дорожил. Одиночество делало бессмысленным и ненужным мечты и хорошие воспоминания. Оно пожирало мысли и сеяло в душе страх, оставляя после себя только холод и пустоту. Одиночество делало человека неуязвимым и беззащитным и смеялось над его беспомощностью.

Везувиан

Эли Фрей

Он – человек с феноменальными способностями, которому подвластно то, что неподвластно другим. Она – обычная девушка с большими амбициями, которая сильно разочаровалась в реальности. Он всегда остается в тени. Она сходит с ума от одиночества. Его порочное, тщеславное желание почувствовать себя Богом приведет к мировому скандалу. Ее линейное, предсказуемое будущее круто повернет чудовищная правда. Его жизнь лишится независимости и свободы. Ее жизнь обретет второго хозяина. Везувиа́н – так...

— Остров – сердце Магновира. Его колыбель. Здесь много кто живет…
— Да, но бесы… – пролепетала я, все еще не в силах признать реальность увиденного.
— То есть, домовой вас не смутил, – хмыкнул Акель, – приведение не насторожило. А маленький глупый хряс, или как вы его привыкли называть, бесенок напугал?

Факультет форменных мерзавцев

Ника Ёрш

Окончить университет – это еще не все! Обязательная отработка длинною в год висит надо мной, как петля, обещая вот-вот затянуться на шее. И вот, таинственный колледж радушно открывает ворота перед студентами и закрывает их за спинами несчастных преподавателей, среди которых теперь и я. Здесь магией пользуются без привычных запретов, улыбки коллег больше напоминают оскалы, лица студиозов полны презрения, а группа, вверенная мне, – те еще наглецы в форме… И все бы ничего, но главная неприятность...

Для использования знаний необходимо свободное время. Там, где каждому приходится работать ради куска хлеба до седьмого пота и где нет ни минуты свободного времени для мысли, там знание застаивается, и народ тоже.

День триффидов

Джон Уиндем

Джон Уиндэм (1903–1969). «Патриарх» английской научной фантастики. Классик – и классицист от фантастики, оригинальный и своеобразный, однако всегда «преданный» последователь Герберта Уэллса. Писатель, стилистически «смотревший назад» – но фактически обогнавший своими холодновато-спокойными «традиционными» романами не только свое, но и – в чем-то! – наше время… Продолжать говорить о Джоне Уиндэме можно еще очень долго. Однако для каждого истинного поклонника фантастики сами за себя скажут уже...

...леди Кора и Кларис уставились на Стирпайка, причём не так, как человек смотрит на стену, но скорее как стена смотрит на человека

Титус Гроан

Мервин Пик

Уже семьдесят шесть поколений замком Горменгаст правит древний род Гроанов, существование которого основано на Ритуале и окутано им, как паутиной. В этих стенах «вспышки страстей, не превышающие размахом свечного пламени, мерцают и гаснут при всяком зевке Времени, ибо Горменгаст, огромный, расплывчатый, все перемалывает в прах». Рождение юного Титуса нарушило безмолвие обитателей каменного улья. Написанный 70 лет назад, роман «Титус Гроан» стал литературной классикой и положил начало...

Герой и трус ощущают одно и то же , разница в том , как они поступают.

Просто о любви [Две половинки]

Татьяна Алюшина

Степан Больших придерживался в общении с женщинами строгих правил: твердо заучив уроки первого брака, в жизнь свою их не допускал. Он мечтал лишь о покое, но страсть, вспыхнувшая между ним и Стаськой, перетасовала все убеждения зрелого красавца мужика и заставила его то млеть от жаркого желания, то леденеть в морозной пустыне сомнений…

Однажды человек по фамилии Флиткрафт ушел на обед из своей маклерской конторы в Такоме и более туда не возвращался. Не пришел он и играть в гольф в четыре часа дня, куда сам же пригласил знакомого за полчаса до своего ухода на обед. Жена и дети больше никогда его не видели... Он исчез, как исчезает кулак, когда разжимаешь пальцы... Случилось это в 1922 году. В 1927 я работал в крупном детективном агентстве в Сиэтле. Приходит к нам миссис Флиткрафт и говорит, что в Спокане видели человека, похожего на ее мужа. Я поехал туда. Это действительно оказался Флиткрафт. Он уже два года жил в Спокане под именем Чарлза Пирса. Торговал автомобилями, что приносило ему от двадцати до двадцати пяти тысяч долларов в год, имел жену, сына-малыша, дом в пригороде Спокана и в теплое время после четырех часов дня любил играть в гольф... Чувства вины Флиткрафт не испытывал. Он оставил свою первую семью хорошо обеспеченной, собственное же поведение казалось ему вполне оправданным... В тот день по дороге на обед он проходил мимо стройки. Неподалеку от него на тротуар грохнулась балка, сорвавшаяся с восьмого или девятого этажа. Балка его не задела, правда, осколком выбитого асфальта ему оцарапало лицо. Просто кожу содрало, но шрам всё-таки остался. Когда он рассказывал об этом, то любовно потирал его пальцем. Хотя он, по собственному признанию, до смерти испугался, главным все же было потрясение, а не испуг. Он испытывал такое чувство, будто кто-то сорвал покров с жизни и показал ему ее устройство. Флиткрафт был достойным гражданином, хорошим мужем и заботливым отцом не по принуждению, а из внутренней потребности жить в согласии с окружающим миром. Его так воспитали. Такими были люди вокруг него. Та жизнь, которую он знал, была ясной, упорядоченной, здравой и ответственной. Падение балки показало ему, что на самом деле жизнь совсем не такова. Его, достойного гражданина, мужа, отца, могло смахнуть с лица земли между конторой и рестораном случайно сорвавшейся балкой. Он вдруг осознал, что люди умирают по чистой случайности, а живут лишь до тех пор, пока их щадит слепой рок. И потрясла его больше всего даже не несправедливость: с ней, в конце концов, оправившись от первого шока, он смирился. Самое сильное потрясение он испытал, открыв для себя, что, упорядочивая свои дела, он отдалялся от жизни, а не приближался к ней. Он сказал, что, не успев пройти и двадцати футов от того места, где упала балка, понял, что не обретет душевного покоя, пока не приспособит себя к новому пониманию жизни. К концу обеда он уже знал, как ему приспособиться. Жизнь его может прервать случайно сорвавшаяся балка: нет уж, он сам ее изменит не менее случайным образом, просто исчезнув. По его словам, он любил свою семью, как все любят, но, во-первых, он оставлял ее обеспеченной, а во-вторых, он любит домочадцев не настолько, чтобы разлука с ними была для него мучительной. В тот же день он уехал в Сиэтл, а оттуда пароходом добрался до Сан-Франциско. Пару лет его носило по стране, а затем принесло на Северо-Запад, в Спокан, где он осел и снова женился. Его новая жена внешне не была похожа на прежнюю, но все-таки между ними было много общего. Она принадлежала к тому хорошо известному типу женщин, которые любят гольф, бридж и новые рецепты салатов. Он никогда не жалел о содеянном, поскольку считал свое поведение оправданным. Я даже думаю, что не догадывался, что, как и следовало ожидать, попал в ту же самую колею, из которой выбрался в Такоме. Но именно это мне больше всего в нем и нравилось. Он приспособился к тому, что балки падают, а когда они падать перестали, он приспособился и к тому, что они больше не падают.

Мальтийский сокол

Сэмюэл Дэшил Хэммет

Дэшил Хэммет (1894–1961) — родоначальник «крутого детектива», в котором действует безжалостный герой-одиночка, сражающийся со злом жестокими методами. «Мальтийский сокол» единодушно называют «лучшим американским детективом всех времен». В нем две группы международных авантюристов охотятся за скульптурной фигуркой птицы, которая была неким символом ордена тамплиеров. Мальтийскому соколу практически нет цены, поэтому борьба за нее идет не на жизнь, а на смерть.

- Иногда это тяжело. За свои решения мы несем ответственность, часто становится страшно.

Двойная жизнь Дианы Фогель

Таня Свон

Диана учится в медуниверситете, получает хорошие отметки и старается соответствовать ожиданиям родителей, хотя на самом деле ей хочется навсегда забыть о белом халате и шприцах. Она привыкла плыть по течению, украдкой мечтая совершенно о другой жизни. Все меняется, когда в группе Дианы появляется новенький – он сразу вызывает у нее отторжение, потому что напоминает ее родителей, фанатично повернутых на медицине. Диане наконец придется выбрать: долг или мечта? Притворяться или быть собой? ...

— Наше дело дрянь, — начал он слова утешения.

У меня есть правило - не пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям, кроме своих собственных.

Между людьми и кначетами

Шана Огней

Силь воспитан кначетами. Кначеты-животные катали его на себе. Кначеты-насекомые приносили еду. Кначеты-маги учили колдовать. Кначеты-гуманоиды учили говорить, рассказывали про устройство мира и империю, окружающую их. Кнатчеты знают, что ненавидеть все чужое и незнакомое – в природе людей. Тем более, если у этих чужих есть крылья, шерсть или рога, как у кнатчетов. Вы бы хотели жить в мире, где страны процветают благодаря магии? Кначеты – нет. В мире людей их ждёт лишь смерть в виде элиторов –...

Во всем просторном доме стояла мертвая тишина; во всех коридорах, казалось, неподвижно уснули темные потоки молчания.
Он хотел найти самого себя, но они, как черные сторожа, заградили все двери.

Душевные смуты воспитанника Тёрлеса

Роберт Музиль

Роберт Музиль (1880–1942), один из крупнейших австрийских писателей ХХ века, известен главным образом романом «Человек без свойств», который стал делом его жизни. Однако уже первое его произведение — роман о Тёрлесе (1906) — представляет собой явление незаурядное. «Душевные смуты воспитанника Тёрлеса» — рассказ о подростке, воспитаннике закрытого учебного заведения. Так называемые «школьные романы» были очень популярны в начале прошлого века, однако Тёрлес резко выделяется на их фоне… В романе...

Дебаты об эвтаназии возникают во время экономической стагнации, потому что в эти моменты общество меньше доверяет государству и сильнее настроено защищать права каждого отдельного гражданина. А когда экономика растет и заметен социальный прогресс, люди скорее ожидают от медицины прорывов, а от государства — защиты [62]. Иначе говоря, когда мы чувствуем себя одинокими и брошенными, мы требуем права на смерть, а когда видим, что ситуация стабилизировалась, готовы поступиться правами инвалидов.

История смерти. Как мы боремся и принимаем

Сергей Мохов

В новой книге социальный антрополог Сергей Мохов не просто пишет о смерти – он раскрывает это сложное понятие через такие сопутствующие явления: от горя до поп-культуры. Как скорбеть, чтобы никого не обидеть? Этичны ли эвтаназия и перезахоронения? Как действует паллиативная помощь? И когда нам ожидать нашествия цифровых клонов? И – главное – почему важно говорить об умирании? «Смерть, как и сто, и двести лет назад, является универсальным инструментом познания мира и человека. Чем больше мы...

И когда нужда горше всего, ближе всего и помощь.

Эффи Брист

Теодор Фонтане

Семнадцатилетняя Эффи Брист, единственная дочь провинциального дворянина, выходит замуж за давнего поклонника своей матери, барона Инштеттена. Инштеттен - серьезный человек с намерением сделать большую карьеру, и с ним жизнь Эффи будет устроена. Но когда она оказывается в угнетающей атмосфере маленького курортного городка, в пугающем ее доме, рядом с мужем, постоянно занятым делами, она чувствует страх, скуку и одиночество.

Во время сна у людей нередко проступают глубоко заложенные в них особенности телосложения, унаследованные от предков, черты лица умерших, — словом, все то, что днем скрыто и замаскировано подвижностью.

Мэр Кестербриджа

Томас Харди

Действие романа развертывается в 20-40-х годах XIX века, в одном из юго-западных городов Англии, выдуманном городе Кестербридже (прототипом которого стал город Дорчестер в Дорсете). Герой романа Майкл Хенчард — сельскохозяйственный рабочий, батрак, которого нужда гонит в город на заработки. Благодаря исключительным качествам своего самобытного характера, этот выходец из народа становится мэром города, но превращается на новом поприще в своевластного эгоиста и себялюбца.

Американский художник Джеймс Таррел однажды сказал мне, что ему нравится размещать свои работы в удалённых местах. Тогда, чтобы эти работы увидеть, вам нужно приложить усилия, и затраченное на дорогу время - считай ваш входной билет. Заплатив за него, вы уж точно будете долго и внимательно рассматривать то, ради чего так долго ехали. "В сравнении с этим, - продолжил он, - бегло осмотреть музей - все равно что вместо чтения книг глазеть на их обложки".

В погоне за искусством

Мартин Гейфорд

Новая книга английского историка искусства и художественного критика Мартина Гейфорда (род. 1952), автора сборников интервью с Дэвидом Хокни и Люсьеном Фрейдом, исследований о британской живописи 1960–1980-х годов, Ван Гоге и Микеланджело, представляет собой увлекательный искусствоведческий травелог: в ней собраны рассказы о своеобразных паломничествах к святыням классического и современного искусства. Доказывая тезис о том, что любое художественное произведение, а великое – особенно, может быть...

А между тем наслаждение от милостыни есть наслаждение надменное и безнравственное, наслаждение богача своим богатством, властию и сравнением своего значения с значением нищего. Милостыня и развращает и подающего и берущего и сверх того не достигает цели, потому что только усиливает нищенство. Лентяи, не желающие работать, толпятся около дающих как игроки у игорного стола, надеясь выиграть. А меж тем жалких грошей, которые им бросают, не достает и на сотую долю.
(Варвара Петровна)

Перо рассказывает это тому, кто может поднести лист бумаги к уху, словно раковину.

Города на бумаге. Жизнь Эмили Дикинсон

Доминик Фортье

Американская поэтесса Эмили Дикинсон до сих пор остается загадкой. Она родилась в 1830 году и умерла спустя 55 лет в том же доме; никогда не была замужем и не имела детей; написала более тысячи стихотворений, из которых при жизни опубликовала меньше десятка; почти не покидала родной город Амхерст, а последние годы провела затворницей в своей комнате. «Города на бумаге» – пронзительный литературный портрет писательницы, которая была способна создавать целые миры, не выходя из собственного сада....

Легко сказать, сложнее выполнить.

Гордая птичка Воробышек

Янина Логвин

Новый город, новый университет и новые друзья. Что приготовила судьба для неприметной провинциальной девчонки, в репетиторах у которой вдруг окажется самый популярный парень университета? Возможно, серьезные неприятности с последним, а, возможно, любовь? Что бы ни случилось в жизни Жени Воробышек в прошлом, с переездом в большой город она надеется начать жизнь заново. И пусть осколки разбитых надежд больно ранят, Женя обязательно справится с трудностями, даже если для этого бывшей танцовщице...

Я часто замечала, что почти всем людям свойственна привычка экономить на тех или иных мелочах, тщательно сберегая какую-то ничтожную долю пенса, причем всякая неудача в этом вызывает горькую досаду, хотя тот же человек способен бросать шиллинги или даже фунты на самые пустые затеи.

Крэнфорд

Элизабет Гаскелл

«Начнем с того, что Крэнфордом владеют амазонки: если плата за дом превышает определенную цифру, в нем непременно проживает дама или девица.» (Элизабет Гаскелл) В этой забавной истории, наполненной юмором и яркими запоминающимися персонажами, Элизабет Гаскелл рисует картину жизни небольшого английского городка середины XIX века. «Крэнфорд», воплощая собой портрет доброты, сострадания и надежды, продолжает и сейчас оставаться в странах английского языка одной из самых популярных книг Гаскелл. А...

"... Он с удовольствием отметил, что она появляется в вольере ровно в три четверти двенадцатого, с последним ударом башенных часов, и у него зародилась дерзкая мысль, что именно он является причиной такой пунктуальности. Почему? Мысль, казалось бы, неразумная, но любовь различает оттенки, неуловимые для равнодушных глаз, и делает из них бесчисленные выводы..."

Пармская обитель

Анри-Мари Стендаль

«Пармская обитель» – второй роман Стендаля о Реставрации. Парма, в числе других провинций Северной Италии, была на короткое время освобождена Наполеоном от владычества Австрии. Стендаль изображает пармских патриотов как людей, для которых имя Наполеона становится синонимом освобождения их родины. А в то же время столпы пармской реакции, страшась Наполеона, готовы в любую минуту предать свою родину.

Когда люди знают, что поступают дурно, их оскорбляет, если от них ждут более достойного поведения

Чувство и чувствительность

Джейн Остин

Романы Джейн Остин стали особенно популярны в ХХ веке, когда освобожденные и равноправные женщины всего мира массово влились в ряды читающей публики. Оказалось, что в книгах британской девицы, никогда не выходившей замуж и не покидавшей родной Хэмпшир, удивительным образом сочетаются достоинства настоящей литературы с особенностями дамского романа: это истории любви и замужества, но написанные столь иронично, наблюдательно и живо, что их по праву считают классикой английского реализма. «Гордость...