Улыбайся, это тебя не убьет. Будешь выть – расхочется жить.
Никто не имеет права играть жизнью людей, нельзя вторгаться к ним в душу, потешаться над их чувствами. Твое слово, взгляд, улыбка, нахмуренные брови не проходят бесследно, они будят в другом человеке тот или иной отклик: приязнь или отвращение; ты плетешь паутину, у которой нет ни начала, ни конца, нити переплетаются с другими нитями, переплетаются между собой так, что один ты вырваться из нее не можешь, твоя борьба, твоя свобода зависят от всех остальных.
"Я еще слишком молода, - прибегла я к прежней отговорке и подумала, что может наступить время, когда я уже буду недостаточно молода."
Волшебник может превратить страх в радость, разочарование в удовлетворение.
Волшебник может превратить то, что ограничено во времени, в бесконечное.
Волшебник может унести вас за пределы всех ограничений, туда, где не существует границ.
Нельзя смеяться над начинаниями, ведь смех может стать причиной, по которой начинания откажутся подниматься на новый уровень, да и желание этим заниматься у объекта, подвергшегося насмешкам, пропадёт. Главное в такой ситуации – не спугивать инициативу
Он был достаточно силен, чтобы убить отца голыми руками. В этом и состояла истинная цель. То, ради чего мужчины ходят в спортивные залы.
Можно ли сохранить присутствие духа, когда за каких-то десять секунд ты превращаешься из жертвы в убийцу?
Более самовлюбленного парня еще надо поискать. И как я раньше ничего не замечала? Поначалу мы в понравившемся человеке выискиваем сплошные плюсы и закрываем глаза на минусы. Любовь на самом старте делает нас слепыми котятами.
Почти всю ночь он лежал без сна, сердитые мысли двигались по замкнутому кругу.
To see beauty in its terrible purity, you must tear away the pleasure from it.
— Рада, а кого легче пытать — живого или оживлённого? — опустив глазки долу, спросила Верея.
— Ну, ты тоже спросила! Конечно мертвяка. Он же находится под контролем создателя и не в силах сопротивляться. А что?
— Да та-а-ак, — протянула сероглазая оборотница и многозначительно покосилась на девушку.
— Злые вы, — хмыкнула леяка.
— Не, мы добрые. А вот ведьмочки со своими зельями — они да, злые. Позвать?
— Но-но, попрошу без угроз и шантажа.
Глупость - опаснейшая болезнь.
— От вас я этого не ждала — сказала леди Маунтигл.
— Мы именно и хотели соединить великие религии, Будду и Христа. Вы понимаете, конечно, что все религии одинаковы.
— Тогда зачем же, — кротко спросил отец Браун, — искать их так далеко?
Г. К. Честертон
Такова была жизнь Эндера... очищение луковицы правды от шелухи. Только в отличие от большинства из нас, он понимал, что не найдет внутри золотого зернышка. Луковица правды - только бесчисленные слои иллюзий и непонимания. Важно понять все ошибки, отбросить самоутешительные оправдания, увидеть все промахи, все неверные рассуждения и потом не найти, а создать золотое зернышко правды. Зажечь огонь правды там, где ее не знали, не могли найти.
Будь смелой, дитя. Не каждую жизнь можно спасти, но мы все равно должны продолжать.
— Я жду Адриана, но он что-то задерживается. Не хотите пока поболтать со мной?
— Боюсь, нам с вами не о чем разговаривать.
— Ну, почему же. Мы можем, по крайней мере, поддерживать дружеские отношения, хотя друзьями вряд ли станем.
Таня не поверила своим ушам. Какие странные эти англичане, как они холодно и прагматично ко всему относятся!
Чувствуя себя героиней “Красотки”, нагруженной пакетами, только и вполовину не такой довольной, я брела по мокрой улице, мимо уродских громадных домов, по сумасшедше правильной каменной плитке, вниз, по подземному переходу…
– И что это за болезнь?
– Вначале она незаметна. Просто однажды наступает день, когда тебе ничего больше не хочется делать. Все становится неинтересным, человека охватывает щемящая тоска. И это состояние уже не проходит. Тоска усиливается – день ото дня, от недели к неделе. Человек чувствует себя опустошенным, он становится недовольным и самим собой, и всем миром. Постепенно проходит и это чувство, и ты уже вообще ничего не ощущаешь. Тебе все безразлично. Весь мир становится чужим, тебе уже нет до него никакого дела. Уже нет ни гнева, ни восторга, ни радости, ни грусти, люди не умеют больше ни смеяться, ни плакать. Все окутывает ледяной холод, любви нет. Тогда болезнь становится неизлечимой. Люди мечутся с пустыми, серыми лицами, становятся такими же, как Серые господа. Да, они становятся такими же чудовищами. Смертельная Скука – вот название этой болезни.
Делай, как я велю. И если, когда все исполнится, голод твой не уймется, я дам тебе все, что вожделение твое сможет пожелать. Дам полной горстью
Когда тебе нечего терять, ты можешь завоевать весь мир
И мне не страшно. Потому что в каждый момент жизни ты выбираешь то, что правильно. Для тебя. Сейчас. То, что было правильно вчера, не считается. Это был другой мир, в буквальном смысле.
И мне не страшно. Потому что в каждый момент жизни ты выбираешь то, что правильно. Для тебя. Сейчас. То, что было правильно вчера, не считается. Это был другой мир, в буквальном смысле.
И вы удивляетесь, господин профессор, что, ступив на землю в любой части земного шара, вы встречаете дикарей? Дикари! Да где же их нет? И чем эти люди, которых вы именуете дикарями, хуже других?
Подобно всем теоретикам, оторванным от жизни, я нахожу, что проповедовать легче, чем осуществлять.
Стремительно меняется мир вокруг. Вчера катастрофа. Сегодня она лежит в папке будничных судебных разбирательств. Вчера смерть, сегодня похороны, завтра забыли.
«Она леди Андервуд! Та, из-за которой оборвется сердце хладнокровного лорда Дигрэ»
— появилась надпись на темном фоне живой картинки.
— Оборвется? — нахмурилась Индэгра, уже не уверенная в правильности своей
затеи. — Как это — оборвется? Он из-за нее погибнет, что ли?
«О, Сияющий! — гласили новые слова на стекле. — Вроде из нас двоих женщина ты, а
мыслить поэтическими аллегориями приходится мне! Втрескается твой подопечный в эту
девчонку, как последний дурак! Так понятней, мил — л-леди?»
— Более чем, — удовлетворенно кивнула та и принялась развеивать свое заклинание.