Правильно было когда-то сказано, что хорошо воспитанный человек может читать все. Осуждать то, что естественно, могут лишь люди духовно бесстыдные, изощренные похабники, которые, придерживаясь гнусной лжеморали, не смотрят на содержание, а с гневом набрасываются на отдельные слова.<...> Люди, которых коробит от сильных выражений, просто трусы, пугающиеся настоящей жизни, и такие слабые люди наносят наибольший вред культуре и общественной морали. Они хотели бы превратить весь народ в сентиментальных людишек, онанистов псевдокультуры типа святого Алоиса. Монах Евстахий в своей книге рассказывает, что когда святой Алоис услышал, как один человек с шумом выпустил газы, он ударился в слезы и только молитва его успокоила.
Хотя чему я удивляюсь? У Влада комплекс бога. Самомнение, плюс бесконечный эгоцентризм и уверенность в себе – смесь гремучая, согласитесь.
- А на ком бы ты женился? – На женщине, – ответил Биркин. – Прекрасно, – похвалил Джеральд.
Подумайте, сколько времени и энергии тратится, когда для удовлетворения тщеславия и страсти к щегольству, выделывается десять тысяч разновидностей одного предмета, хотя для потребления было бы достаточно одной! Учтите потери от изготовления дешевых вещей для обмана несведущего покупателя; потери от фальсификации товаров - недоброкачественных материй, бумажных одеял, непрочных домишек...
Она - мое самое большое прегрешение, и ради нее я готов отдать свою душу.
— Честное слово, — промолвил несколько опешивший Паспарту, — таких живых молодцов, как мой новый хозяин, я встречал только у мадам Тюссо!
Когда она пишет, то словно стирает себя, отходит в сторону. Она прячется за травинкой, которую, если бы не она, никто бы не увидел. Она пишет не для того, чтобы выразить себя — какой ужас! — выразить себя для нее как отхаркнуть, высморкаться: и в том и в другом случае выделяется какая-то липкая мокрота с большим количеством слизи. Она пишет не для того, чтобы самой стать видимой. Она пишет, чтобы засвидетельствовать: здесь жил цветок, жил в течение трех июльских дней 18** года и был убит ливнем на рассвете. Каждое стихотворение — крошечная гробница, воздвигнутая в память о незримом.
Для меня люди не уходят, не умирают. Я продолжаю с ними разговаривать, думать о них, как о живых, как будто они уехали в другой город и скоро вернутся. Только подождать надо. Мне так легче. Тем более что многие живые почти как мертвые - есть вроде бы человек, ходит где-то по соседней дорожке, а его вроде как и нет. Для тебя он умер.
"... Ах, неопытность и застенчивость… как часто вы бываете похожи на самую подлую трусость..."
Мне часто приходилось ловить себя на таких же ошибках, когда я совершенно неверно толковала ту или иную черту
характера, воображала, что люди гораздо более веселы или серьезны, остроумны или глупы, чем они оказывались на самом деле, и не могу даже объяснить, почему или каким образом возникало подобное заблуждение. Порой полагаешься на то, что они говорят о себе сами, гораздо чаще — на то, что говорят о них другие люди, и не даешь себе времени подумать и судить самой.
Как тонко мы рассуждаем по поводу ошибочно понятых фактов!
Если попал в глупое положение – делай вид, что всё так и надо.
Символ справедливости в виде левой руки с протянутой ладонью, - она слаба от природы; ни хитрость, ни ловкостью не одарена и потому скоре, чем правя, может олицетворять справедливость.
Для малых детей взрослые всегда кажутся умными и авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось.
Еще пригоршня жалости к себе… Отвратительно.
Она была для него бруском, на котором он оттачивал и без того острое лезвие своей ярости.
— Я слышу музыку... — неожиданно заплакал Лютик.
— Это бывает, — сказал ведьмак, глядя на наконечники стрел. — Не бери в голову. Не стыдно поглупеть от страха.
Страх революции и предательства – зараза. Поражает любого, чья задница оказывается поблизости от трона. А на троне – и подавно.
— Этот шрам останется у него на всю жизнь.
— Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор?
— Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки.
Целоваться, конечно, приятно, но, пожалуй, вокруг этого слишком много шуму...
– Если я назову тебе хоть одну причину – это уже будет не любовь. Не любят за что-то, Герман, любят потому что любят.
Марк Твен однажды написал, что доброта — это язык, который может услышать глухой и увидеть слепой.
В детстве мечтаешь поскорее вырасти, а позже жалеешь, что не можешь снова стать ребенком.
Я чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Быть может, потому, что сейчас утро, а утром жизнь всегда кажется более многообещающей, чем ночью.
Да, во мне проснулся жлоб, я его в себе не любила, но частенько он оказывался прав.