Именно так и работает магия страха: когда ты растерян, когда тебе страшно, когда ты сомневаешься в своих силах - поражение почти неизбежно...Но точно так же работает и прямо противоположная магия: если ты веришь в себя, если не поддаешься сомнениям и страху - ты не то что непобедим, но хотя бы не сдашься без боя.гл.8, стр.202
Многие считают Набокова самым блестящим стилистом, пишущим сегодня на английском языке. Единственным писателем, кто хоть как-то приблизился к свершению подобного подвига, был Конрад (Джозеф...), однако его идеи и стиль (не говоря о том, что он не оставил следа в польской литературе) куда менее значительны, чем у Набокова. Тот любопытный факт, что Набоков научился читать по-английски раньше, чем по-русски, предполагает его внутреннюю расположенность к языку, используя который он добился совершенства и завоевал славу. Сам Набоков не раз извинялся за свой английский, утверждая, что русской прозой он владеет гораздо лучше. Думается, эти извинения не вполне искренни. Ясность (порой обманчивая), простота и благозвучие его английского не идут ни в какое сравнение с языком его русской прозы. В «Даре» его повествовательные предложения настолько перегружены причастными оборотами, заключенными в скобки пояснениями и утомительным обилием точек с запятой, что читателю приходится с трудом продираться сквозь эти нагромождения. Контраст между его кристально чистым английским и округлым русским просто поразителен.
Лирическое начало «Лолиты» — одно из самых ритмических мест в романе. В одном телевизионном интервью Набоков читает эти начальные строки сначала по-английски, потом по-русски. Контраст между двумя версиями поражает — отчасти в результате изменения ритма, отчасти из-за того, что чеканная четкость английского языка пропадает на шероховатости русских шипящих.
Слова часто портят то, что хочет сказать сердце.
— Ну а как без клише? Даже попытки спрятаться от них и жить свободной жизнью — это тоже вполне себе клише.
– Мне надоело быть глупой наследницей, которая только и годится на то, чтобы пополнить ряды светских бездельниц. Неужели ты хочешь, чтобы моя жизнь была ограничена вечеринками, сплетнями и покупкой очередного наряда?
– Я хочу, прежде всего, чтобы эта жизнь у тебя была! И хватит уже, Кара, ты только напрасно тратишь наше время. Перейдёшь на домашнее обучение, если тебе так нужен диплом.
– Сбегу из поместья, так и знай, – пригрозила я.
– Не сбежишь. Пробить защиту даже у десятка судей сил не хватит, – парировал он.
Прадедушку Клариссы он успел мысленно посадить на кол и сварить в кипящем масле, ее же дедушку - медленно утопить в грязи, а матушку - удушить во младенчестве. Во избежание. Дядю Мелиссы ждало четвертование, ее батюшку - дыба и сожжение заживо, причем, желательно, до женитьбы на ее матушке... Ну, как в славные времена правления Кароля XV Доброго!
Папа Вася дал Светозару два совета, которые тот выполнял, и это избавило его от многих проблем.
«Никогда и никого не приводи домой, чтобы обсудить служебные вопросы, — сказал он Светозару, прежде чем уехать после свадьбы. — Не приводи и не корми. Встречайся в кафетериях, в блинных, в чебуречных, где угодно, только не дома. И не тащи служебные заботы в семью. Снял в прихожей сапоги, и вместе с ними оставил проблемы. Дом это твоя крепость.
Знакомый священник говорил: «Врать грешно! Но если во благо, то можно…»
Проблема в том, что смерть всегда напоминает нам о том, что мы не успели сделать.
«- Нуль, поставленный на правильное место, приобретает бОльшую ценность»....
Боль останется на всю жизнь, делаясь с годами все более изощренной и жестокой.
Гимны, откровенно говоря, страдают некоторым однообразием. Не будь отец поэтессы повелителем всего известного тогда мира, вряд ли её вообще стали бы издавать. Как говорится, чем больше все меняется, тем больше остается неизменным.
Хватит искать правду. Пошли в столовую
Хороший друг чувствует сердцем. Хороший друг видит боль даже за улыбкой. Хороший друг – это тот, кто, зная твои минусы, все равно тебя любит.
Отомщу и забуду, знаешь ли, память у меня девичья, поэтому буду каждый раз мстить и забывать, мстить и забывать
The media response to unusual weather is as ritualised and predictable as the stages of grief. First comes denial: 'I can't believe there's so much snow.' Then anger: 'Why can't I drive my car, why are the trains not running?' Then blame: Why haven't the local authorities gritted the roads, where are the snow ploughs, and how come the Canadians can deal with this and we can't? This last stage goes on the longest and tends to trail off into a mumbled grumbling background moan, enlivened by occasional 'Asylum Seekers Ate My Snow Plough' headlines from the Daily Mail.
Только из тщеславия ты можешь быть добрым, щедрым и самоотверженным. Оно – единственная сила, которая движет тобою, твоя святыня, единственное в мире, что ты любишь больше самого себя.
Гордость – штука хорошая, редкая. Однако иногда… – По лицу бабушки растеклась улыбка. – Иногда нужно позволить взять себя на абордаж.
...Дождь падал и падал сплошной вертикальной стеной, и казалось, что от падающих капель вода на поверхности озера начинает закипать. Страдающие водянкой философы, эти полубоги, проявляющие своё достоинство в желании казаться простыми и доступными, хитрили: развесив на измазанных известью ветвях торчащей на берегу тощей финиковой пальмы свои одежды, они забирались в воду, чтобы не промокнуть; зачастую они целые дни проводили в ожидании этой жуткой непогоды, ибо, разразившись, она давала им повод вытащить на свет Божий эту старую, но тонкую остроту....
Ага. Вот и приготовлю для всех мини-пиццы, только купите все, что нужно. А еще, – я откашлялся, – к нам придет девочка.
– Будете вместе делать доклад? – поинтересовалась мама.
– Это твой репетитор? – спросил папа.
– Хочешь ей что-то продать?
– Заманил ее хитростью?
– Она думает, что мы миллионеры?
– Ты ее шантажируешь?
– Она сидит на героине, да?
В этом суть чиновничьей системы: раз уж что-то решено, изменить это почти невозможно.
Смотреть сверу вниз — явный признак того, что ты ниже других.
Любовь – это светлое чувство, и чем
светлее,тем коварнее
Родственниками становятся по жизни.
Надо было встать и идти искать работу - работу для рук, единственно настоящий труд, по мнению тех, кто им занимается.