От единственных детей ждут слишком многого. Пока переделаешь все, чего от тебя ждут, успеешь умереть.
Всегда всё решает время, расстояние, скорость.
Многие сошли с ума из-за женщин и сделались рабами через них. Многие погибли, и сбились с пути, и согрешили через женщин… О мужи! как же не сильны женщины, когда так поступают они?
Если человека ведет любовь, то нет ничего на свете, чего бы он не преодолел. Нет для него таких гор, которых бы он не перешел, нет таких пустынь, которых бы он не пересек, кроме гор и пустынь, которых никому не дано знать при жизни.
«Путь к мирам открывают знания».
… существуют долги, которые мы не можем погасить, как денежные, добавив проценты за истекшие годы.
О, я хотел подхватить её под руки, как орел - своего Ганимеда, и улететь с ней за море с его островами.
Нет, сударь, коли хотите легкой и чистой работы, то лучше поступайте в ученики к точильщику и крутите ему колесо - что угодно, только не школа!
— Итак, насколько я понимаю, мы оба собираемся возвращаться с бала в экипаже, любезно предоставленном супругами Гатто? — прямо осведомилась я, едва за нами закрылась дверь.— Судя по твоему вопросу, так оно и есть, — расплылся в улыбке Нарцисс.— Мне это не нравится, — заявила я.— Я тоже предпочёл бы обойтись без твоего общества. — Его улыбка стала ещё шире.— А говорил, что скучал, — попеняла я.— Я не лгал. Но сердечные дела отдельно, а работа отдельно.— Правильный подход… — Я кашлянула и недоверчиво покосилась на Нарцисса. — Так-таки сердечные?
Юность кончается не в один день – и этот день не отметишь в календаре: «Сегодня окончилась моя юность». Она уходит незаметно - так незаметно, что с ней не успеваешь проститься. Только что ты был молодой и красивый, а смотришь – и пионер в трамвае говорит тебе: «Дяденька». И ты ловишь в темном трамвайном стекле свое отражение и думаешь с удивлением: «Да, дяденька». Юность кончилась, а когда, какого числа, в котором часу?! Не известно.
Люди, предназначенные друг другу, всё равно встретятся и будут вместе
-Ага, врать нехорошо, -еще печальнее сказала Пеппи.-Но я иногда забываю об этом, понятно?
Мне бы сейчас твои проблемы, – сердито подумал я. Но вслух ничего не сказал, конечно. Потому что и сам понимал, что, во-первых, глупость подумал. А во-вторых, она, к сожалению, и так огромными буквами написана у меня на лице.
— А Ли?.. — осторожно спросил Игорь, прекрасно понимая ответ.
— Погиб. Вытащил нас всех и погиб, — дернувшегося Борьку придержал за плечо.
— Вот ведь! Мы ж с ним воевали когда-то! Ну, только не вместе, а против. Я служить аккурат на Амурский котел попал, где он в плен угодил. Может, даже стреляли друг в друга… А разговорился с ним вчера — нормальный мужик, даром что нерусь! Эх, судьба-курва!
— Она самая!
Это был спившийся журналист и, как многие алкаши, человек ослепительного благородства.
Вот уже третий раз я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы в четвертый раз я не написала, что я вас ненавижу.
Одно из главных назначений друга - подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.– Но разве не естественно чувствовать, что Бог есть? – не вытерпел Дикарь.
– С таким же правом можете спросить: «Разве не естественно застегивать брюки молнией»? – сказал Главноуправитель саркастически. – Вы напоминаете мне одного из этих пресловутых мудрецов – напоминаете Брэдли. Он определял философию как отыскивание сомнительных причин в обоснованье того, во что веришь инстинктивно. Как будто можно верить инстинктивно! Веришь потому, что тебя так сформировали, воспитали. Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам, – вот как надо определить философию. Люди верят в Бога потому, что их так воспитали.– Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех.
– Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным…
Опять же, нельзя жить никому не доверяя. Иное дело, что доверие может быть дозированным, так сказать в части касающейся.
Мы никому не причиняем вреда, мы говорим, что хотим, и получаем за это плату; если это не триумф основополагающих добродетелей, то нечто, черт возьми, довольно близкое к нему.
— Эльтибальд, который вовсе не был сумасшедшим, расшифровал надписи на менгирах дауков, на надгробных плитах в некрополях вожгоров, проанализировал легенды и мифы детолаков. Никаких сомнений быть не могло. Черное Солнце должно было предвещать скорое возвращение Лилиты, почитаемой на Востоке под именем Нийями, и гибель человечества. Дорогу для Лилиты должны были проложить «шестьдесят дев в златых коронах, кои кровью заполнят русла рек».
— Бред, — сказал ведьмак. — И вдобавок нерифмованный. Все приличные предсказания бывают в стихах.
... Я вас уговариваю, прошу, умоляю: улыбайтесь, что бы не произошло 200 раз в день. Поделайте это упражнение хотя бы один год, но каждый день - что бы ни произошло, как бы хреново не было, как бы на вас не смотрели, и вы реально измените всю свою жизнь, а близкие и родные в ответ на ваши светлые улыбки будут вам так благодарны, как не были благодарны никогда в жизни. 200 улыбок в день, именно 200, не меньше - одно из самых великих упражнений, одна из самых простых и гениальных идей! ...
...Всем известно, что у многих мамаш имеется такой вот бзик. Хочу, чтобы мой ребёнок стал знаменитым, и всё тут! Не столь важно, в какой области, главное, чтобы он прославился на весь мир! И, конечно же, когда это случится, то гордая мама…, ну ладно, пусть немножко и папа, будут блистать в лучах славы своего отпрыска.
Жизнь человеческая не что иное, как непрерывная череда обманов.
Вот в этом месте начинается победа над этим миром: не я ожидаю любви по отношению к себе – не дождешься, а я – люблю.
Когда возвращаешься к событиям задним числом, представляется вероятным, что решающим, поворотным пунктом стала из ряда вон выходящая сцена