Стань богаче других, если тебя злит их богатство.
Все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению.
... универсальный ключ и рецепт от всех страхов - приблизиться и внимательно посмотреть.
«Между тем всегда может оказаться полезным просто помнить о том, что всё, стоящее того, чтобы это делать, в этом мире может убить вас.»
-Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима. Мне кажется, если бы я была в Москве, то относилась бы равнодушно к погоде…
-На днях я читал дневник одного французского министра, писанный в тюрьме. Министр был осужден за Панаму. С каким упоением, восторгом упоминает он о птицах, которых видит в тюремном окне и которых не замечал раньше, когда был министром. Теперь, конечно, когда он выпущен на свободу, он уже по-прежнему не замечает птиц. Так же и вы не будете замечать Москвы, когда будете жить в ней. Счастья у нас нет и не бывает, мы только желаем его.
Сердце – всего-навсего орган. Мышца, которая кровь перекачивает. И кровь лишь кровь. Никакой мистики, одна сплошная физиология.
Старики же подревней доныне хвастаются, будто в бывалошнее время по высокому берегу — не то на полтораста километров, не то на четыреста, но уж никак не меньше восьмидесяти, — маленько не доходя до двинских болот, простиралась отборная корабельная сосна. Да и теперь ещё в грозу как поразойдутся, как заскрипят с ветром в обнимку енежские-то боры, как дохнут раскаленным июльским маревом, так даже подушки ночи три подряд пахнут горячим настоем земляники и хвои... Вот как у нас на Енге!
И было горько. И было легко. Моя судьба в двух словах обрела смысл и силу.
И есть Жизнь. Для неё нет мер. Всё из неё — и Свет, и Тьма. Она не делит добро и зло, она не мерит. Она просто лоно, из которого рождается всё. И она любит всех равно, потому что мы дети её.
Я словно вернулся в детство, снова стал двенадцатилетним мальчишкой, который мог часами просто смотреть на дождь. Смотришь - а в голове пустота, тело потихоньку размягчается, и ты весь словно выпадаешь из реальности. Есть в дожде какая-то особая гипнотическая сила.
Исхода борьбы с живым существом никогда нельзя знать заранее.
В масштабных исследованиях, посвященных воздействию Helicobacter pylori на человеческий организм, были сделаны следующие выводы: изначально считавшийся опасным штамм, поражающий слизистую нашего желудка, несет для нас некоторые преимущества. Через 12 лет наблюдений за более чем 10 000 испытуемыми было отмечено: хотя у обладателей Helicobacter pylori повышенный риск развития рака желудка, зато опасность возникновения рака легких и инсульта значительно снижена. Практически вдвое!Предположение, что микроб, к которому так толерантен наш иммунитет, может быть не только плохим, но и хорошим, было высказано еще до начала проведения этого эксперимента. Эксперименты на мышах показали, что Helicobacter в детстве у мышей предотвращает развитие астмы. После приема антибиотиков и уничтожения Helicobacter у них пропадала устойчивость к развитию астмы, и мышки заболевали. Если взрослым мышкам вновь вводили суспензию с бактериями, защита от астмы восстанавливалась, но она была уже слабее. Можно сказать, что люди – это не мышки, но это наблюдение и по сей день актуально, особенно в индустриальных странах, в которых очень высокая (и со временем она растет) заболеваемость астмой, аллергиями, диабетом и нейродермитом, а количество лиц с Helicobacter pylori стремительно снижается. Это не говорит о том, что наличие Helicobacter pylori в организме – панацея от развития астмы, но и ее роль в защите от многих заболеваний также нельзя исключать.Поэтому был сформулирован следующий тезис: Helicobacter pylori наделяет нашу иммунную систему некоторыми способностями. Helicobacter, прицепляясь к клеткам слизистой желудка, стимулирует синтез так называемых регуляторных Т-клеток. Регуляторные Т-клетки – это иммунные клетки, которые в разгар ночной вечеринки, когда дело попахивает дракой, кладут руку на плечо подвыпившему другу (иммунной системе) со словами: «Друг, я разберусь». Возможно, свое название они получили в связи с чем-то другим, но функцию, которую они выполняют, мы описали максимально точно.В то время как иммунная система в состоянии боевой готовности кричит: «Убирайся, пыльца, из моих легких!», а глаза уже красные, начинается насморк, – регуляторные Т-клетки говорят: «Ну ладно, зачем так агрессивно! Пыльца всего лишь искала растение для того, чтобы его оплодотворить, и случайно попала в нос. Пыльца ведь тоже в дурацком положении, свой цветок она так и не нашла». Чем больше таких конкретизирующих клеток в нашем организме, тем более скоординирована работа иммунной системы.
И чем дольше я смотрел в это бездонное небо, тем крошечнее, тем бессмысленнее я себя ощущал.
Бурят Цыбиктаров представлял собой тип провинциального русского интеллигента с левыми убеждениями, пьющего и нервно-альтруистичного.
Иногда говорят, что горе – это чувство, а утрата – физическое ощущение. Первое – скорее рана, второе – как ампутированная часть тела: это как сравнить засохший лепесток с расколотым пополам стволом. Когда существуешь рядом с тем, кого любишь, в конце концов срастаешься с ним корнями. Можно сколько угодно говорить о переживании потери, о том, что время лечит, но от законов биологии никуда не денешься: если рассечь растение пополам, рана не заживет и оно погибнет.
"Даже дрянной маленький клоун укусил меня так, что до сих пор больно, - думал он, - а если сделать деревянных людей в человеческий рост, научить их владеть оружием... Да ведь тогда я смогу померяться силами с самим Гудвином..."
Эх, хорошо быть царём! Отдал приказ и требуешь его выполнения. Угу. Или ждёшь, что всё запорют, а тебя убьют.
Злодей – это не очень толерантное слово. Я предпочитаю называться представителем моральной оппозиции.
Если внутри что-то сомневается, хотя разум уверен в верности поступка, лучше прислушаться к сердцу.
От Нью-Йорка до Тулчи найдутся женщины поинтереснее меня, но он проделал такой путь ради меня одной. Кто знает, что творится у мужика в голове? То он вообще ни о чем не думает, то вдруг о какой-то чепухе, а потом – о прекраснейших историях.
Да ведь сыр, почтеннейший, когда хорош? Хорош он тогда, когда сверх одного обеда наворотишь другой, – вот где его настоящее значение. Он все равно, что квартермистр, говорит: "Добро пожаловать, господа, есть еще место".
Всякий раз, стоит мне начать воспринимать тебя серьезно, ты на чем-то прокалываешься, и я вспоминаю, что ты сегодня обдолбанный.
Отчего-то любая школьная дружба сохраняется в течение первых пяти лет, а потом исчезает куда-то. На ее месте слишком уж быстро образуются другие, новые связи, новые дружбы – произрастают из коллег по учебе, по работе, привозятся из отпусков, из командировок. С пылу с жару, свеженькие.
И зачем ? Зачем я сказала когда -то , что я врач ? Была бы для пенсионного патруля тихой мирной проституткой .
Завистники и дураки есть в жизни любого человека.