... если ты хочешь гротеска, то нет нужды искать его за пределами Земли. Жирафы, омары, актинии, каракатицы, верблюды. Поглядим объективно — вот верблюд. Разве он выглядит менее причудливо, чем гидрянин?
В Санкт-Петербурге проходит премьера трагедии «Владимир Маяковский» Владимира Маяковского. В главной роли, логично, Владимир Маяковский. Название пьесы, совпадающее с именем автора, было результатом ошибки петербургского цензурного ведомства, но автору оно показалось вполне подходящим.
Любой человек ежедневно, ежечасно становится перед выбором, принимает решения, так ведь?
…
Так вот, принимая то или иное решение, поступая так, а не иначе, вы создаете те самым новую версию своей жизни и следуете ей
Месть поднесла зеркало ко всякой жестокости — и в отражении понятия добра и зла размылись, утратили всякий смысл.
Однажды она решилась спросить:
– Вы демон?
Рука Ауэрхана поставила две аккуратные точки над «о». Он выпрямился, вытер испачканные мелом пальцы о салфетку и кивнул:
– Да, Агата, я демон.
Ее уши полыхнули. Она припомнила все, что говорил о демонах Вагнер, и уточнила:
– А вы маркиз или князь?
Он улыбнулся – впервые на ее памяти.
– Хуже. Я юрист.
В волнующей тишине летнего вечера я наблюдал за поведением хищных птиц. Меня поразили их удивительное изящество и легкость, так не свойственные человеческим существам. Глядя на этих пернатых, я понял, что нет ничего более таинственного, чем мир птиц, чем их природная грация, когда они мчатся, рассекая крыльями небо.
Любовь может стать гибелью, верно. Но пустую жизнь, находящуюся в оковах чужих страхов, выгод и лжезаконов, я бы не предпочел возможности ощутить вкус той самой жизни, пусть цена и будет слишком высока.
Человек, который в состоянии извиняться, когда его рвет, обладает разумом, способным функционировать на высшем уровне.
- Вы еще и думать умеете? Не женщина - мечта, - он указал на двери, - прошу. Я уже приготовил для вас кандалы и темницу, где вам предстоит коротать дни до конца жизни.
Уварова сжала кулаки и топнула ногой.
- Вы бываете серьезным?!
- По вторникам и субботам, с пяти до восьми утра, но чаще всего в это время я сплю. Так вы согласны?
– Агнесса Винировна, тут нельзя курить, – заметила я, накрывая золотистую зажигалку ладонью.
– Хм, – старушка хмуро осмотрелась. – Это все происки этих… – она покрутила узловатыми пальцами в воздухе.
– Врачей? – высказала я предположение.
– Импотентов. Они ничего не могут и другим не дают наслаждаться жизнью.
Зачем, ну зачем я посмотрела ему в глаза?! Зеленые омуты тут же утянули, закружили, пробудили… нет, не большое и светлое чувство, а чисто ведьминскую тягу к авантюрам. В конце концов, меня еще никто не целовал. А хотелось бы! И Влад для этого подходит почти идеально. Должен же хоть один из двоих знать, что надо делать!
Бархатистая кожа Ники буквально пылала. Каждое касание вызывало у его Луны стон. Это сводило с ума, стирало все вокруг, оставляя только самую желанную в мире женщину…
— Светлого дня.
Раздавшийся в кабинете знакомый мужской голос заставил Ники отпрянуть, а волка Андре едва ли не вслух взвыть с досады.
Мы все случайны. А Господь закономерен.
Не надо превращать задачу в проблему.
В нашей семье не принято выставлять чувства напоказ. Мы обнимаемся только при встрече или при прощании. Целуемся редко и обычно даже не соприкасаемся кожей. Но сегодня я уже успела подержаться с братом за руку, упасть в мамины объятия и приласкаться к отцу. Вот что делает смерть. Она сближает и одновременно разделяет.
Она создает уют и заполняет ту пустоту, которая образовалась дырой в моей душе. Оля не помогает, не лечит и не уменьшает ее, она просто складывает туда свою заботу, опеку, переживания обо мне и свое присутствие, не позволяя думать о всякой хрени и срываться. Для нее я — спасительный круг, парень, который помог ей в трудную минуту. Она не знает, что на самом деле спасла меня от вечного забвения
Она весит примерно шестьдесят килограмм, и из них сорок килограмм воды. Я влюблен в сорок килограмм воды.
— Наконец-то! Я уже было испугался, что вы меня бросили.
— Обижаешь. Я ведьма практичная. Аванс хорошо, а полный гонорар — еще лучше.
— Что, уже сопли распустил, как будто я помер?
— Это не сопли, это аллергия на тебя проявляется.
– Тетя, это не совсем удобно!
– Неудобно на потолке спать, одеяло падает, – отрезала старушка и стукнула по песку тростью
Как только мы начали движение по горному серпантину, пришло осознание того, что всю предстоящую дорогу нам придется испытывать сложную смесь восхищения и ужаса. Автомобильная дорога змейкой скользила между горами, которые вызывали ассоциации с древними гигантами, спящими до поры под пушистыми зелеными одеялами.
Однако красоту природного пейзажа дополняли штрихи пейзажа вполне рукотворного. Я заметил более сотни машин, грузовиков и даже несколько фур, разметанных по склонам и угнездившихся в ущельях. Машины стыдливо выглядывали из окрестных кустов, как будто старались скрыть свою техногенную сущность и максимально слиться с ландшафтом. Одна фура даже живописно сочеталась с гигантским базальтовым валуном, который какой-то из дремлющих великанов выкорчевал в свое время из самого сердца матушки-земли и зашвырнул что было мочи куда глаза глядят.
Но если жутковатая красота пропастей, ущелий и скал, прикрытых сочной пышной растительностью говорила о мощи природы и разгуле стихий, то развешанные и рассаженные по ущельям транспортные средства свидетельствовали лишь о мощи человеческого разгильдяйства, безусловно царившего в этих местах наравне с культами Империи Инков, всеми святыми католического пантеона и футбольным фанатизмом. На протяжении всего пути я так и не заметил ни одного приличного ограждения или бордюра, отделяющего горную дорогу от пропасти справа от нас
Но разве во рту у него, в самом деле, была сигара, а не пенковая трубка, а на ногах пляжные туфли, а не покрытые пылью разваливающиеся сапоги, и разве собака эта не могла быть бродячей, одной из тех. что берёшь на руки из жалости или потому, что бредёшь уже долго и нет у тебя других попутчиков, кроме, бесконечных дорог, щебня, песка, болот и вереска, кроме всей этой природы вокруг тебя, отвечающей перед другим «удом, кроме вот такого же ссыльного, как ты, попадающегося навстречу слишком редко, – ты хочешь его остановить, обнять, вдохнуть его запах, накормить, но проходишь мимо, враждебно глядя на него, боясь его фамильярности? Так продолжается до того дня, пока не покинет тебя вся твоя выдержка в этом мире, где ты безоружен, и ты хватаешь тогда первую попавшуюся шавку, берёшь её на руки и несёшь ровно столько, сколько надо, чтобы она полюбила тебя, а ты – её, после чего отбрасываешь прочь.
Изменой вообще может быть сочтено всё, что угодно - любое деяние, нарушающее порядок вещей, а порядок вещей диктует король.
Между тем тоска все росла. Ширилась. Он уже знал ее симптомы. Вначале легкое замешательство, чувство неуверенности в себе, бесплодности всего, потребность что то сделать, воспылать страстью. Затем нарастающее чувство горечи во рту, пересохшее горло, широко раскрытые глаза, в гудящей голове вновь проносятся обрывки фраз и, наконец, слепое отчаяния.
Прекрасно, когда жизнь имеет хоть какой то смысл. Когда люди умирают на самом деле, когда убивают, ненавидят и любят всерьез. Когда льют искрение слезы из за подлинных бед. Только тогда ты становишься живим существом, уходящим своими корнями в реальность как деревья в землю.
He thought her beautiful, believed her impeccably wise; dreamed of her, wrote poems to her, which, ignoring the subject, she corrected in red ink...