— Я хотела бы увидеться с Багрой, — попросила я.
— Ты в этом уверена?
— Нисколечко.
— Я отведу тебя к ней. Попрактикуюсь на тот случай, если когда-нибудь понадобится вести кого-то на виселицу.
Хочешь любви - научись сначала любить сама
Ужас охватывает, когда читаешь, например, фрагмент записи разговора между операторами: «“Тут в программе написано, что делать, а потом зачеркнуто многое, как быть?” Его собеседник немножко подумал и говорит: “А ты действуй по зачеркнутому”».
— Ежели меня за взятку, полученную в классе, понизят, вся вина на тебе, Серафима будет.
— Это если бы ты в обмен на презент услугу мне оказала, тогда да, тогда я бы первая на тебя доносить принялась. Но у нас презенты отдельно, а услуги отдельно, и никак они меж собою не связаны.
Безнаказанная дурь — это уже не дурь, а прихоть.
— Я чист перед тобой, как первый снег!
— Который неизвестно что собой прикрывает, — не смогла удержаться от подколки девушка.
— Не понимаю, что ты в нем нашла? [...]
— Как тебе объяснить? Он - мой самоучитель, как ни взгляну, все время напоминание, что я - женщина.
— Ты сумасшедшая.
— Нет, я чокнутая, когда дело касается чувств.
— У тебя с ним серьезно? [...]
— Нет, конечно. Уже лет пять как несерьезно.
— Это правильно. Женщине не стоит быть слишком серьезной.
Он был теперь где то не здесь, в сгущающихся сумерках, а в роще диких яблонь или в старом домашнем саду. И я обнаружил, что знаю о нем гораздо больше того, что он мне рассказывал. Например, откуда это знание, что он был не биологическим, а странным сочетанием молекулярной и электронной жизни, которое я все равно не мог себе представить? Пожалуй, думал я, инженер электронщик мог бы понять, хотя и не во всей полноте. Знал я также и то, что он думает о времени не как о части пространственно временного континуума, но как о клее, который скрепляет мироздание, как о независимом факторе, который может быть объяснен определенными уравнениями, которые я не мог их ни узнать, ни придать им какой нибудь смысл (так как никакие уравнения не имеют для меня никакого смысла), и что он может регулироваться и управляться тем, кто понимает эти уравнения. И было знание, что хоть он и говорил о своем бессмертии, в нем все еще держалась вера и надежда на послежизнь, которая казалась мне чрезвычайно странной идеей, так как у бессмертного не должно быть нужды в такой вере и надежде.
―Жаль, не он ― наш король, ― пробормотал Идо. ― Жаль, короля не выбирают.Элеорд покосился на него с интересом, в который раз подумав: детей стоит заводить хотя бы ради того, чтобы они озвучивали твои тайные мечты. Те самые, говорить о которых тебе самому уже не позволяют возраст, статус, здравомыслие и любая другая шелуха, облепившая с ног до головы.
Если буду раз за разом прокручивать случившееся в голове, быстрее свихнусь, чем смогу в этом разобраться.
Как назвать это состояние, когда ты только что получил Нобелевскую премию? Герхарт Гауптман описывает его вечером в своём дневнике, внимание: «пассивная производительность». Да уж, у нобелевских лауреатов есть чему поучиться.
"Чем сдержаннее человек, чем менее высказывает он то, что происходит у него на душе, тем сильнее чувствует он и тем сильнее действует на него нравственное потрясение." (с)
— Ты был слишком дорог мне, — просто сказал Дамблдор. — Твое счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твое душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, мое поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить.
Однако отец идею других врачевателей отверг сразу. Он, мол, никому больше не доверяет. После чего, несмотря на сопротивление, крики и возмущение, забрал меня в поместье, бормоча себе под нос, что «мало ли», «а вдруг» и «рисковать здоровьем внука он не хочет».
И напрасно я твердила родителю, что мне надо учиться, а занятия по специализированной магии и стражному процессу просто жизненно необходимы. Он и слушать не стал! Просто затолкал меня в портал со словами, что учебник я могу почитать и дома, а стражным процессом с судьей Броком я и так уже, похоже, назанималась на девять месяцев вперед.
Нет чувства более горького, чем беспомощность.
Можно улыбаться мужу и лебезить перед ним, сколько угодно. Но обиды, нанесенные им в порыве ярости, никуда не деваются. Они горят в самом сердце уродливыми рубцами, и их никак не стереть.
Смерть, конечно, непредсказуема, но приближение берега видят почти все.
Отпетый развратник граф Малефик, горячо ненавидимый отцами юных незамужних амесси, влюбился в неприметную сироту Памелу. Девица, имевшие крепкие нравственные ориентиры, взаимностью графу не отвечала.
Воздух был теплым и нежным, его можно было пить вместо шампанского.
И похоже, мне стало приходить в голову, что многое, к чему я думала приступить когда-нибудь позже, надо делать сейчас, иначе это не будет сделано вовсе.
Война — это не душещипательное кино про любовь на «фронте». Это не панорамные романы с их романтизацией и лакировкой войны. Это не сочинения тех прозаиков-«фронтовиков», у которых война — только второй план, фон, а на переднем, заслоняя всё пространство в кружевах литературных оборотов и бахроме, стоит художественный вымысел. Это не изогнутая стрела, нарисованная красным карандашом и обозначающая на карте остриё главного удара дивизии. Это не обведенная кружочком на карте деревня…Война — это живая, человеческая поступь солдата — навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу, пока она яркая и пока ещё льётся. Это брошенные до весны солдатские трупы. Это шаги во весь рост, с открытыми глазами — навстречу смерти. Это клочья шершавой солдатской шинели со сгустками крови и кишок, висящие на сучках и ветках деревьев. Это розовая пена в дыре около ключицы — у солдата оторвана вся нижняя челюсть и гортань. Это кирзовый сапог, наполненный розовым месивом. Это кровавые брызги в лицо — разорванного снарядом солдата. Это сотни и тысячи других кровавых картин на пути, по которому прошли за нами прифронтовые «фронтовики» и «окопники» батальонных, полковых и дивизионных служб.
...наёмники - это меньшее из зол. Куда страшнее идейные фанатики, вот они истинная чума, поскольку все злодеяния они делают во имя своих идеалов, совершенно не задумываясь о том, что по этому поводу думают другие люди. И если наёмники, выполняя свою задачу, делают ровно столько, за сколько им заплатили, то фанатики ради своих целей сеют зло безгранично и зачастую бездумно.
После выборов и после женитьбы редко получаешь то, что хотел.
— Почему я ненавижу — так и знайте, не-на-ви-жу! — связываться с родившимися в вашу эпоху: для того, чтобы повидаться со старым другом, вам недостаточно просто соскучиться. Вам нужен, мать вашу через три тысячи гаснущих звезд, какой-то сраный предлог!
Capax infiniti, he thought, his grip tight around her wrist. I am holding the infinite. Something deathless, beating beneath his thumb. Something he’d waited for his entire life. Something that carried divinity in her chest like pictures in a locket. All twined in bone, like she’d been made for immortality.