Сестра подняла наконец глаза - и взгляд ее был взглядом человека, стоящего посреди эшафота и уже не рассчитывающего ни на какое помилование. Артур тяжело вздохнул. Он понял, о чем говорит Айна. Этот треклятый дракон, встретившийся в башке с множеством дверей. Не смог промыть мозги одному Айтверну - немедленно принялся за другого. Так обычно и поступают все на свете интриганы, неважно, люди они или нет. Пытаются добиться своего всеми способами, которые могут найти.
Всякий раз мне приходило в голову, что она держит в руках не пластинку, а чью-то хрупкую душу, заключенную в стеклянный сосуд.
Логика и физика не принимали участия в формировании его мозга.
Мы все противоречим сами себе и несем в душе самые разные начала. И как тогда вообще понять что каждый из нас на самом деле представляет?
- Наверно, со временем понимаешь, что по-настоящему хороших вещей на свете не так уж и много. Действительно хороших, раз-два и обчелся. Что ни возьми. Хороших книг, хороших фильмов, хороших концертов - буквально по пальцам пересчитать!
Над людьми, подобными Унгерну, власть отвлечённых идей настолько велика, что эти идеи могут действовать почти на физиологическом уровне. Он вполне способен был вслед за Ницше выстроить тот же ряд презираемых им тварей: «Лавочники, христиане, коровы, женщины, англичане и прочие демократы».
Дней слишком мало, их не хватит на целую жизнь...
- А это что за кораблик?
– Премия Мира. Ежегодно вручается в Хошимире за подвижничество и человеколюбие.
– И ее вручили мне?
– Члены жюри были против, но вы взяли в заложники их семьи, и они передумали.
Если бы все хорошо кушали, войн было бы меньше! Это все от нерегулярного и несбалансированного питания…
Никогда не стремился быть незаменимым, и потому его заменили. Он не оставил после себя ни пустоты, ни памяти, ни скорби.
Мама вынула из нижнего ящика балетные туфельки, осторожно потрогала их тупые носы.
И вот уже чудится маме, что, дохнув ей в лицо торжественным холодом, раздвинулся бархатный занавес: на сцене девочка-балерина. Тоненькая, легкая, она кружится в луче света, словно белый мотылек. Слышите, как играет музыка?…
– Татьяна Андреевна, вы слышите?
Мама вздрогнула и очнулась.
– Слышите? – кричала ей с порога соседка. – По радио объявили: на нас напали фашисты. Война!
– Ларочка! – только и могла выговорить мама, роняя балетные туфельки на пол.
А поезд уже далеко-далеко.
И на всех окнах опустились синие шторы, чтобы вечерние огни не выдали Ленинград самолетам врага.
Но стояло лето – время северных белых ночей, когда и без огней виден самолету уснувший город. И белыми ночами ленинградцев стал будить настойчивый голос диктора:
«Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога!»
О войне с Испанией мы поговорить мастаки, а чтобы поезда по расписанию ходили – это нам не под силу!
чужая душа потемки и лезть туда с фонарем опасно для жизни, ибо чудовища, притаившиеся во мраке, пожрут!
... мечтать никому не заказано. Полезно даже порой пофантазировать. Но когда такой вот фантазер нацепит погоны да сядет на боевом корабле у заряженной пушки – тут и неприятность может случиться… Размечтается да прицелится, прицелится да бабахнет. Хорошо, как промахнется. А ну как попадет?
Самый худший вид покупателя. Не знающий чего изволит.
Все-то у дамы есть. А что ей нужно? Что она хочет?
Не ясно даже ей самой.
Чего-то...
Знал бы прославленный планетолог, до чего докатятся неблагодарные потомки, плюнул бы, спрыгнул бы с постамента и убрёл бы в степь от расстройства при виде человеческой глупости, против которой, как известно, даже боги бороться бессильны…
Досточтимый папенька частенько приговаривал, мол, хочешь быть счастливым — избегай не огня и свинца, а венца.
Репутация - это как проба на ювелирных безделушках. Лучше сомнительная, чем никакой.
– Не гоняйся за ветром, если твой плащ из соломы
Женщины вообще похожи на осот в огороде: сколько ни выпалывай, живучий сорняк упорно прорастает.
Нельзя быть сильным, если дышишь через раз. Если принимаешь лишь лучшее в себе. Нельзя наполовину.
Ты исцелил меня. Ты стал моим светом. Ты как рука помощи, поданная прямо с небес для моей заблудшей души. То, что я чувствую к тебе, трудно описать словом „любовь“. Ты — вся моя жизнь. Без тебя мне не нужно никакого солнца, никаких звёзд или луны. С тобой я умею летать
Интересно, где у нас в стране вырабатывают это чёртово пальмовое масло, чтоб им замещать нормальное сливочное? Всю кондитерку невозможно в рот взять. Вот попробуй финское печенье с шоколадом. Совсем другое дело. Ты не знаешь, почему за что наши ни возьмутся, у них постоянно какое-то непотребство получается?
- Мы живём часто совсем не для себя. Для кого угодно, только не для себя. И самое грустное знаешь что?
- Что?
- Мы себя оправдываем... И даже. даже упиваемся своими страданиями.
«Я не хотел терять семью, но не знал, как удержать! Меня так злило это, что налёт цивилизованности смыло напрочь. Я лишился Мальвины своей, и в отместку сердце её разорвал. Я не хотел быть один в долине потерянных душ. Эгоистично, да, но я всегда был эгоистом».