Насильно даримое добро в любой момент может обернуться злом. Поэтому даже из лучших побуждений иногда разумнее отступить.
Он мог делать только что-то одно.
Держал её — целовать не мог. Целовал её — видеть не мог. Видел её — осязать не мог.
Я человек военный и понимаю, нельзя, значит нельзя. Другое дело, что вокруг человека во все времена всегда было много этих самых «нельзя», а также большое количество всяких ограничений, запретов и прочих заборов, но гомо сапиенс всегда находил возможность обойти все эти красные линии
«сам не понимал того, как искажается и окрашивается прошлое, видимое сквозь призму скверного настроения.»
С этого дня я стал Фомой недоверчивым.
То есть я пожалел, что когда-либо бывал доверчив. Что поддавался одной из страстей разума. Доверчивость — это страсть.
Недоверчивый Фома не то чтобы ни во что — он верит не во всё. Он верит в первое, а во второе — лишь в той мере, в которой первое вытекает из второго. Недоверчивый близорук, методичен, далеко не загадывает. Если даны две взаимопротиворечащие вещи, верить и в ту и в другую, предполагая гипотетическую третью, которая из объединяет — это уже доверчивость.
Деньги не выйдут из моды никогда.
Я сделаю тебе предложение от которого ты не сможешь отказаться
И когда после этого Кобиелла решил сыграть черву без двух и сказал: "Двадцать семь", а потом: "Тридцать", даже не сказал, а пробулькал, причем глаза у него то и дело шли враскос и в правом плече у него сидело нечто такое, что просилось наружу, вздрагивало, проявляло бессмысленную живость, а потом наконец смолкало, но зато не удерживало больше Кобиеллу от падения вперед, отчего поехала корзина, полная писем и с мертвецом без подтяжек, когда Ян одним рывком задержал и Кобиеллу, и корзину, когда Кобиелла, чей уход снова был приостановлен, наконец прохрипел: "Черва без прикупа", а Ян смог прошипеть: "Контра", а Кобиелла проговорить: "Ре", Оскар понял, что оборона Польской почты прошла успешно, что те, кто сейчас наступает, уже проиграли едва начавшуюся войну, пусть даже в ходе ее им удастся захватить Аляску и Тибет, острова Пасхи и Иерусалим.
У неквалифицированного рабочего, зарабатывавшего десять долларов в неделю во время горячки и пять во время застоя, все зависело от его возраста и величины семьи. Холостяк мог откладывать деньги, если он не пил и думал только о себе, то есть оставался глух к просьбам престарелых родителей, маленьких братьев и сестер и другой родни, а также к просьбам членов своего союза, приятелей и всех тех, кто умирал голодной смертью рядом с ним.
И что не так с этим мужчиной? Красавица, умница, любит его до безумия. Вот не ценят хороших женщин, а потом будут локти кусать.
Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.
"До этого момента (комы) я всю свою жизнь только и делал, что пробуждался от снов. Пробуждение было гарантровнной частью сна, было неразрывной его частю, наподобие того, как смерть есть часть жизни"
– Правда ли, что литературный мир заминирован ненавистью, что это поле боя, простреливаемое снайперами, где постоянно разворачиваются распри, подогреваемые завистью и соперничеством? – спросил одного известного автора репортер из Национального общественного радио. Автор ответил, что так оно и есть. – На этом поприще действительно много зависти и вражды, – сказал он. И попробовал объяснить:
.
– Этот мир похож на тонущий плот, на который пытаются взобраться слишком много людей. Так что, если тебе удается столкнуть кого-то в воду, плот, на котором ты плывешь, поднимается из нее немного выше.
.
Если чтение, как нас постоянно уверяют, и впрямь развивает в людях способность сопереживать другим, то писательство, похоже, в какой-то мере нивелирует ее.
Я примостилась в самый дальний угол и всю дорогу вела себя как самое образцовое кладбище: была тиха и погружена в печаль.
- По-моему, у тебя просто нет вкуса.
- Запомните, юноша, вкуса у меня больше, чем у анчоуса в чесночном масле.
Веі снягуркі настолькі багата змазаныя тушчу, што да іх можна прыляпіць часопіс Cosmopolitan. І будзе трымацца.
В некоторых отношениях выжить - куда хуже, чем быть убитым. Люди чувствуют себя виноватыми за то, что выжили.
- А зачем тебе топор точить? - изумилась Яна Сергеевна. - Там в бане дров полно. Или что-то случилось, и ты встретил Степаниду?
Сдаётся, излишняя возня вокруг романтических событий часто приводит к нежелательным последствиям.
Пребывая в истерике, женщина отключает разум. И выхолащивает силы.
А вы бы сдались, будь вы последним строителем, когда все вокруг стали разрушителями?
Развлекательный жанр действует на людей сильнее высокого искусства, это воздействие гораздо более деспотично. Люди не включают защитные механизмы во время развлечения. Образы и послания проникают в мозг и внедряются в самые его глубины.
...пастух, последнее, что осталось от античных времен, человек, который смотрит за стадами, человек, который знает растения, звезды, предугадывает ветер, человек, который соразмеряет свой шаг с поступью мироздания, человек, который говорит сам с собою, мечтает, который срезает тростинку, чтобы извлечь из нее три ноты.
“Умершие великие люди всегда интересуют всех больше, чем живущие. После смерти они становятся легендой.”
- Боремся честно или за победу?
Сирьель удивлённо и возмущённо распахнула глаза.
- За победу! - отрезала Клеманс.