Каждая семья – это государство со своим собственным правительством, где царствуют законы, не действующие в соседнем доме, десятки мелких привычек и соглашений, которые, скрытно от чужих взглядов, укрепляют единство.
Понять женщину дано только другой женщине.
«Тогда, когда будете готовы вы оба. Он – принять тебя такой, какая ты есть, а ты – полюбить его со всеми его недостатками.»
- Я тебе горло перережу, человечка.
Что мне оставалось сказать на это? Я сказала правду:
- Знаю.
Замах, удар! Боли не было. Все вокруг полыхнуло алым, раздался безжизненный голос «Вы попытались причинить вред адепту Академии Проклятий. Это несанкционированные действия. При повторной попытке...».
Повторный удар, и на этот раз я отлетела к стене, хрипя от боли. В ту же секунду лорд оказался рядом, схватив за шею и вздернув, до уровня своего роста.
Крайне вызывающий наряд и искреннее смущение - убийственное сочетание.
Мы не можем быть идеальными. Но мы можем искренне любить.
«Тридцатьчетверки»… Говорят, они у нас были тогда, в сорок втором, под Харьковом, но я их там не видел. Я лично видел тогда только один KB близко и еще пять – далеко. Они прошли, и я их больше не видел. А по этому KB – я сам видел, как это было, – наши бойцы стреляли из противотанкового ружья. Он стоял неисправный, а они стреляли, а потом из верхнего люка высунулся танкист и стал им махать руками, что он свой. А они все равно стреляли. И тогда он развернул башню и дал по ним очередь, и одного бронебойщика убило. А они все стреляли по тапку из своего ружья, и я побежал к ним и крикнул, чтоб не стреляли, что это наш танк! Но они мне не верили, потому что еще ни разу не видели наших танков вблизи и считали, что и этот – немецкий. Тогда я насильно взял одного из них с собой и пошел к танку. И когда мы подошли ближе и на танке стала видна надпись белой краской: «Смерть фашистам», – я сказал: «Видишь, это же наш танк!» Но он все равно не хотел идти к танку и говорил: «Это фашистский, они нарочно написали». А когда мы все-таки подошли к тапку, то оказалось, что пуля из бронебойки ударила в триплекс и водителю осколками изранило все лицо. Он вылез из танка окровавленный, и танкисты ругались последними словами.
А потом какие-то бойцы выбежали навстречу нам с пленным немцем, и он кричал: «Доктор, доктор!..» – и стоял, не опуская рук. А я подвел его к танку, и, как дурак, стал стучать по броне, и, показывая ему на этот танк, кричал: «Русс панцер, понимаешь, русс панцер!» А он дрожал и говорил: «Йа, йа, гут, гут…» А я все кричал: «Русс панцер!» – и показывал ему на-танк, – в таком я был восторге, что мог ему показать, что это наш танк, а не их!
Доносят, что видели на побережье в Остенде с очаровательной блондинкой… Установили, что он прогуливался по улице Брюсселя с борзой! В зоологическом саду в обнимку с зеброй его еще не видели, но боюсь, что скоро мы узнаем и такое!
Куда легче смирится с тем, чего не переменишь, чем поставить все на кон, ринувшись навстречу неизвестности.
— Если ты снова угодишь в плен, я тебя брошу. Больше никаких спасательных операций. — Заметано.
Кто может выжить - выживет, - категорично заявил Голд. - Выживаемость не профессия и не куча навыков, это вторично. Выживаемость - состояние души.
Дети. Они верят, что законы мироздания не писаны для них. Что все возможно изменить, стоит только по-настоящему захотеть.
Мое доверие – вовсе не приглашение к дружбе.
– Знаешь, вот, когда с любимым человеком находишься. Допустим, с женой, в твоем случае – с мужем. И вот так вот вам двоим хорошо, на кухне, допустим, а тут еще ребенок вбегает, и ребенок тоже любимый, но вот в этот вот момент, когда вы сидите, он – лишний, и вообще, любой человек в этот момент – чужой, так вам вдвоем хорошо. Не хочется никого больше. Можно было вдвоем на острове на каком-нибудь жить, и не наскучили бы друг другу никогда. У нас с твоей мамой не так, у нас и не вышло такого, что было у меня с бывшей моей супругой и у нее с твоим папой. Не получилось. Мы хорошо живем, но вот именно такого не было. А с твоим отцом у нее было, видимо. Всегда. Понимаешь? Они как бы всегда на этой кухне сидели, и все были им в тягость. А когда его не стало, то выросло, что выросло. Дальше уже покатилось все само собой».«Не понимаю я этого, – сказала Лена. – Глупость какая, кухня, блин».«Ну вот такой вот блин, да», – сочувственно вздохнул Петр Сергеевич, и Лена внезапно осознала, что у нее такие отношения не с живым человеком вовсе, а со стишками ее собственными, которые – химера, собранная из повсюду мимоходом украденных предметов, бледно или ярко подсвеченных прилагательными. И что стань речь живым человеком, или дари ей хоть один живой человек хотя бы половину того, что давали ей стишки, его смерти она бы не перенесла.
Гореть этой сумке в аду вместе с мудями неверных
Объявил громко, спокойно. И воздух взорвался радостными воплями, улюлюканьем, свистом, треском одиночного выстрела и счастливым матом. Уверен, что нас услышала вся местная живность без исключения. Вот ведь придурки…
Если вы неверно меня поняли, то лишь оттого, что это понимание сидит в вас самих.
– Как тебя зовут? – спросил он. – Не заинтересована. – Это ужасное имя.
О книгах он говорил, как о живых людях – старых друзьях, порой страшных врагах, некоторые представлялись ему ершистыми подростками, другие – пожилыми дамами, что вышивают по канве у камелька. В любой библиотеке, по его словам, есть ворчливые ученые и влюбленные девицы, бешеные фурии, всевластные убийцы и хрупкие бумажные юноши, протягивающие руку точеным девушкам, чья красота распадается, когда меняются описывающие ее слова. Есть книги дикие, словно не укрощенные лошади, они несут вас бешеным галопом, а вы, задыхаясь, кое-как цепляетесь за их гриву. Есть книги-лодки, мирно плывущие по озеру в лунную ночь. А еще есть книги-тюрьмы.
- Кошачий корм вполне соответствует пищевым потребностям киборгов, - со знанием дела сообщил Дэн. - Особенно "индейка с овощами, для привередливых животных".
- Так вот почему он у нас так быстро убывает!
Навигатор сделал вид, что опровергать этот поклеп ниже его достоинства.
Короче, не успел я открыть рот, как парень спросил: «А ты кто такой?» Знаете, в моей собственной постели мне еще никто и никогда не задавал таких дурацких вопросов.
Не ждите перемены строя, умейте жить в любых условиях, а то вся жизнь пройдёт зря!
Собственность - вот истинная кража
Отказ от вращающейся башни ни в коем случае не делал ИСУ-152 более уязвимой. Дело в том, что эти установки действовали в тесном взаимодействии с танками. Цепь танков — впереди. Самоходки — второй волной. Танки — это нечто вроде растопыренных пальцев, которые во мраке нащупывали уязвимое место противника. Самоходки — дробящий кулак. Нащупав противника, танки отходили на фланги, уступая место самоходкам, и те прямой наводкой гвоздили ожившие огневые точки снарядами весом по 43 килограмма.
Во время войны германские солдаты называли ИСУ-152 «открывалкой консервных банок» — Dosenöffner. Германские солдаты свои танки считали консервными банками в ситуациях, когда злодейка-судьба в бою сводила их с ИСУ-152.
Два года. Вот уже почти два года я только тем и занимаюсь, что по всему свету разыскиваю любую информацию о стражах, давно или недавно умерших (как правило, не своей смертью), пропавших или вроде бы как здравствующих. И в поисках этих без раздумий кидаюсь в самые рискованные и безумные авантюры, лишь бы узнать еще что-нибудь.
Хоть что-то, хоть крошку, хоть крошку от крошки.