К тому же я была честолюбива. Не только хотела чисто человеческой независимости, но и просто сгорала от желания открыть что-нибудь этакое в актёрском искусстве.
Пятидесятилетнему мужу трудно долго сердиться на двадцатипятилетнюю жену
— Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и
греха.
— Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным, — сказал Мустафа.
— Пусть так, — с вызовом ответил Дикарь. — Да, я требую.
— Прибавьте уж к этому право на старость, уродство, бессилие; право на сифилис и рак;
право на недоедание; право на вшивость и тиф; право жить в вечном страхе перед завтрашним
днем; право мучиться всевозможными лютыми болями.
Длинная пауза.
— Да, это все мои права, и я их требую.
— Что ж, пожалуйста, осуществляйте эти ваши права, — сказал Мустафа Монд, пожимая
плечами.
Нужно время, чтобы тот или иной человек признал тебя. А порой признания приходится добиваться всю жизнь.
Мы любим людей за то хорошее, что сами им сделали, а еще за их недостатки, которые не замечаем у себя.
Свою любовь к литературе, к языку, к таинственному выявлению движений ума и сердца через малозначащие на первый взгляд, странные, неожиданные сочетания букв и слов, через холодный черный шрифт, — любовь, которую он раньше скрывал как нечто недозволенное и опасное, он стал выражать — вначале робко, потом храбрее, потом гордо.
Пузырек тишины в океане шума.
- Есть кое-что поважнее симфоний. Это кое-что - люди. - И эти люди также важны, как размеры тиража?
Очаровывать кого бы то ни было я не желала. Да и просто этого не умела. Мое очарование заключалась в моем приданом.
- Так говорил председатель Мао: революционер должен чувствовать себя в народе, как рыба в воде, - вставил я.
- Правильно говорил ваш председатель. Но тамплиеры работали на настоящую великую революцию, не то, что ваши коммунисты с косичками.
- Они теперь без косичек.
- Тем хуже для них.
Как и в прежние времена, молодых людей тянет к искусству, а многих тянут туда за руку родители, потому что сами родители в искусстве ничего не смыслят, разве что знают о его существовании.
"Самая большая удача, если враг преувеличивает твои недостатки. Но если друг недооценивает твоих достоинств, это еще лучше."
Слово «мачо» составляется вовсе не из тех же букв, что слово «козел», я не понимаю, почему ты-то не хочешь признать этот очевидный факт?
Каждый шкаф только о том и мечтает, чтобы его открыли.
не пытайся меня умаслить. Я не умасливаемый.
Впереди шесть лет изнурительного труда, прежде чем они смогут надеяться на передышку — прекращение платежей за дом. С жестокой ясностью они видели, что никогда им не выдержать еще шести лет подобной жизни! Они гибли, они шли ко дну, и не было для них спасения, не было надежды. Этот огромный город не придет к ним на помощь, как не придут на помощь безграничные просторы океана, лесная чаща, пустыня, могила.
Как цветы растут благодаря дождям и навозу, ветрам и солнцу, так и она всю жизнь постепенно вырастала благодаря желаниям и горестям, опыту наслаждений и вечно юным иллюзиям...
Когда я сплю, я не знаю ни страха, ни надежд, ни трудов, ни блаженств. Спасибо тому, кто изобрел сон. Это единые часы, ровняющие пастуха и короля, дуралея и мудреца. Одним только плох крепкий сон, говорят, что он смахивает на смерть.
Глаза — зеркало души. Только там её и можно увидеть. А если повезёт, даже коснуться…
Скорее всего, проблема состояла в том, что мое первоначальное прозрение – прозрение о том, что я все еще сплю, – заставило кому казаться куда более мирной, чем она была на самом деле. Да и то сказать, до этого момента я всю свою жизнь только и делал, что пробуждался от снов. Пробуждение было самой гарантированной частью сна, было неразрывной его частью, наподобие того, как смерть есть часть жизни.
Ты спишь, ты просыпаешься – ты живешь, ты умираешь.
И наоборот. Мне внезапно пришло в голову, что, умирая, ты просыпаешься.
Ему казалось, он превратился в незаменимый кровяной шарик в артериях города, пусть микроскопический, но жизненно важный; носитель информации, залог развития и перемен.
Такая мінская традыцыя: толькі месца робіцца важнай часткай нечага жыцця (напрыклад – самай цёплай згадкай пра юнацтва), як яго перарабляюць.
Чем чаще и настоятельнее предупреждения об опасности, тем непреодолимее соблазн их проигнорировать.
- Валер, иди сюда. - она повернувшись, поманила к себе медведя. - Раненного повезёшь.
- Что? Нет! - замотал я головой. - Я на медведе не поеду! - возмутился.
- Поедешь. Или мы оставим тебя здесь. - ласково ответила единственная постоянная жительница сих убогих мест. - Очень рекомендую не злить Валеру, а то у него ещё брачный период не закончился.
Почему я должен платить за любовь? Разве поиски любви - коммерческая задача?