Разумеется, ей хотелось приключений, но приключения с участием дракона завершались быстро и с предсказуемым плачевным исходом.
Что до отца, то он остерегался.
Бдил.
Он не поднимал головы и прятал любые мысли о политике в складках рта, но даже это не очень-то успокаивало. Когда вокруг тебя разваливается громадная система, не совать нос не в свое дело поможет разве что прожить дольше, но не уцелеть. Бесконечная зима наконец прервалась, лишь затем, чтобы в рекордные сроки вернуться, – и вот все снова как прежде, ты на работе.
Короткие, расписанные смены.
Дружелюбие без друзей.
А вот ты дома.
Невозмутим, но ломаешь голову.
Есть ли вообще какой-то способ выбраться?
Пришел ответ, и над ним можно работать.
Это уж точно не для него.
Но у девочки, пожалуй, может получиться.
Некоторые из них были одеты аккуратно, другие – небрежно. Некоторые галдели, другие шли молча. Некоторые оказались высокими, другие – низкими. Некоторые были толстыми, другие – худыми. А некоторые – ни то и ни другое. И, похоже, никого из них не смущало, что он отличается от остальных!
Когда пациента спросили, как он получил травму, он ответил, что «стоял, согнувшись, над фейерверком», который внезапно разорвался. Когда его все же заставили рассказать правду, он признался, что разочаровался в личной жизни и «решил запустить фейерверк из своей задницы». Прекрасный способ справиться с проблемами, как мне кажется.
– Тебя двести лет не интересовала собственная душа, – пояснил Паттерсон. – С чего ты решил, что можешь понимать чужие?
- Как насчёт развлечений? - судя по лучезарной улыбке, приятель не столько планировал развлекать скучающую гостью, сколько желал развлекаться за её счёт, то есть за мой.
- Я останусь после них калекой?
- Вряд ли, но мы пройдёмся по всему списку того, чего с тобой не должно случиться!
У жизни есть корни, и смерть — смерть тоже растит свои.
– Понятно. Ну и что же думает о самоубийстве наша проницательная Бердвуд? Ведь ее всегда интересовала смерть, не так ли? Стало быть, у них с Клаудией все-таки нашлись точки соприкосновения. Я вижу, мое отсутствие обернулось для вас настоящим раем. Вся эта уютная девчачья болтовня. Гламур и смерть рука об руку. Что может быть чудеснее?
— Не забывайте, что я женщина. Мы способны часами скандалить и орать без всякой причины. Просто так, по велению души.
Когда же наблюдатель прекращает следить за ним, электрон снова становится возможностью-это волновая функция. другими словами, он превращается обратно в энергию, возввращается к неизвестному в своей стихии.
Спонсором начала традиции стал крепкий самогон моего дедушки.
Жизнь – это неуверенность, переменчивость, борьба и выбор. Та, кто точно знает, как вплетена в Узор нить его судьбы, лишена свободы и, следовательно, подобна животному. Или же она лишится рассудка. Человек должен быть свободным – для изменений, борьбы, выбора.
– Магистр? – его глаза сузились и потемнели, словно буря в океане. – Да хватит уже! Я знаю, какие ваши губы на вкус, как часто бьется сердечко, когда я держу вас в руках, как сбивается дыхание под моими прикосновениями… И меня коробит, когда вы делаете такой равнодушный вид и называете меня просто магистром, хотя минуту назад плавились в моих объятиях. Или, может, вы даже не помните моего имени, А-нэ-ли-я?
Месть никогда не приносит ничего хорошего. Это не средство к искуплению чужих грехов, это способ обретения новых своих, отмаливать которые будет уже бессмысленно. Возмездие и аз воздам.
Каждый выбирает для себя и каждый отвечает за себя.
Теперь всё по-другому. Теперь, чтобы не превратиться в зверя, надо научиться думать не только о себе, но и о тех, кто рядом. Иначе останешься один. И тогда никого не будет рядом, некому будет сказать о своей любви.
А это самое страшное. Оказаться одному – это самое страшное. Потому что тогда даже звериная натура не спасёт от бездны внутри самого себя.
Мы — команда приемного покоя. Мы — ловцы над пропастью во ржи. Нас четверо — это очень мало. Мы одни на сто миль вокруг. И нам никто не поможет — только мы можем помочь друг другу.
Иногда за нечаянным проблеском радости следует самая темная полоса.
Если бежать от проблемы, она не исчезнет.
— И кстати, меня терзает любопытство. Вы с соседом два месяца вокруг да около ходили, подсматривали…
— Мы не подсматривали и…
— Не ври, ты даже какие у него трусы, теперь знаешь!
— Да я только один раз…
Копи впечатления. Взболтай их во флаконе с зеленой глянцевой наклейкой. Копи впечатления, и боль пройдет.
Но мы судим поступки людей, исходя из того, доставляют ли они нам удовольствие или причиняют огорчение.
будет ли счастлива птица с подрезанными крыльями?
— Мелкая! Я заказал тебе дракона!
Я поперхнулась соком, который именно в этот момент пригубила.
— Надеюсь, игрушечного? — уточнила, прокашлявшись.
— Вовсе нет! — воскликнул на диво довольный лорд. — Игрушечный ее не защитит от опасности. Она же ребенок, вдруг с моста свалятся, или с дерева…
— Какие тут деревья?
— В оранжереях есть.
— Ты туда запустишь целого дракона?
— Ну… смотра какого размера он будет, — задумчиво потер подбородок мужчина. — А вообще, не спорь! Я для твоей сестры стараюсь, между прочем.
— Мы ценим, — натянув на лицо благодарную улыбку, ответила я за нас с Хельгой.
Однажды я не удержался и подал голос, оторвавшись от статьи о кризисе в Персидском заливе: «Кажется, вы неравнодушны к шоппингу?» «Безусловно, — кивнул Криминале. — Правда, лишь на теоретическом уровне». «Он никогда ничего не покупает сам», — объяснила Сепульхра. «Понимаете, в эпоху, когда эротика секса исчерпана, шоппинг — последний уцелевший вид эротического переживания». «А вы полагаете, что секс перестал быть эротичным?» «Естественно. — Криминале перевернул страницу. — Во-первых, женщины сводят счеты с мужчинами за долгие века неравноправия — кажется, это так теперь называется? А во-вторых, мы так исчерпывающе осведомлены о функциях и особенностях человеческого тела, что сюрпризов от него ожидать не приходится. Вот шоппинг — дело иное». «Почему иное?» — спросил я. «Вот я на днях прочел книгу, которая называлась «Постмодернизм, культура потребления и мировой хаос». Там подробнейшим образом описаны все радости и горести современного потребителя, живущего в охваченном кризисом мире. Половина человечества либо голодает, либо воюет, а чем занимается тем временем вторая половина? Шляется по магазинам. С одной стороны, страдания и смерть, с другой — восторги мясного прилавка и огорчения секции кружевного белья. Когда человек достигает определенного уровня материального благополучия, перед ним встает вопрос: кто я? В чем смысл всего? Ответ получается таким: смысл — он висит на вешалке в магазине готовой одежды. На нем этикетка престижной фирмы, выполнен он по новейшей моде, а главное — продается на целых тридцать процентов дешевле стандартной цены. В чем причина российских неурядиц? Они там еще не додумались построить настоящие магазины». «Им и на прилавки-то положить нечего», — заметила Сепульхра, извлекая из сумочки компакт-пудру. «Дело даже не в магазинах, — сказал Криминале. — Просто русские еще не изобрели деньги. По-прежнему увлекаются бартерной торговлей. Поэтому им и хочется во что бы то ни стало заделаться американцами. Тоже хотят рождаться и умирать в универмаге».
Пустота всегда стремится заполниться чем-то. Выгоревшие пустоши зарастают травой. Пустые шкафы наполняются хламом. Птицы вьют гнезда на пустых чердаках. Только пустота одного рода не подлежит заполнению – место ушедшего дорогого тебе человека. Кого бы ты потом ни встретила, кого бы ни полюбила, с кем бы ни проводила время, пустота в пространстве жизни, которая осталась после его ухода, ничем не заполнится и не зарастет. Хотя ты будешь пытаться чем-то компенсировать потерю, чтобы не слететь с катушек. Работа, общение, путешествия, благотворительность – будешь хвататься за любое дело, которое не оставит времени на размазывание слез по лицу.