Если я продолжу делать глубокие вздохи с такой периодичностью, начнется гипервентиляция.
Мне казалось, ты действительно не любишь меня, -внезапно произнес Риан. -Теперь же я отчетливо вижу - ты солгала.
Не надо об этом, пожалуйста...
Только не об этом, только не сейчас...
Находясь так близко к нему, в этой беспросветной, но теплой и уютной мгле, я подумала, что терпеть и не придется, мне все нравится. И обняв его шею, я потянулась вверх, скользнула губами по его щеке.
- Но я-то все вижу, - напомнил о своем присутствии Эллохар. Мгла перестала быть уютной.
- А мне все нравится, - прошептал Риан.
- И слышу, - добавил магистр Смерти.
- А я ничего не вижу, и не слышу и да - мне все нравится! - вспылила я окончательно, и еще раз нежно поцеловав Риана, просто прижалась к нему.
- Тьер, а я тебе говорил, что эта помесь дроу-гнома плохо на нее влияет? - произнес Эллохар.
— Леди, вы полны сюрпризов, — с легкой ехидцей проинформировал меня маркиз Фолхар. — Я даже не знаю, везение это или просто способность притягивать неприятности.
Так что к семи часам вечера я напоминал себе собаку, отбитую перед употреблением в пишу в каком-нибудь хорошем корейском ресторане.
Важнее всего умопомрачение для поэтов. Для них оно необходимо, как уголь для парохода. При отсутствии умопомрачения у поэта он превращается в посредственность, способную лишь поглощать пищу. Вообще умопомрачение еще называют сумасшествием. Поскольку поэтам неудобно называться сумасшедшими, они применяют для обозначения умопомрачения другой термин. Сговорившись между собой, они гордо называют умопомрачение «инспирэйшн», то есть вдохновением. Они выдумали это слово только для того, чтобы вводить простых смертных в заблуждение. На самом деле «инспирэйшн» — это то же умопомрачение. Поддерживая их, Платон назвал этот вид умопомрачения «святым безумием». Но люди сторонятся безумия, будь оно хоть трижды святым. Поэтому лучше все же называть его вдохновением — кстати, это слово напоминает название какого-то нового лекарства. И так же, как основой камабоко является батат, основой статуи Каннон — дерево, основой камонамбан — птица, а основой говядины в дешевых харчевнях — конина, так и основой вдохновения является умопомрачение. Умопомрачение — сумасшествие временное, и только поэтому поэты обходятся без лечебницы Сугамо. Но стимулировать такое временное сумасшествие — дело нелегкое. Весьма просто свести человека с ума на всю жизнь, но даже самые искусные боги становятся в тупик, когда требуется лишить человека разума лишь на то время, пока он держит в руках перо. Боги отказываются от такой затеи. А если боги отказываются, приходится обходиться без них. С древних времен и до наших дней ученые пытаются разработать способы как воспроизводства, так и исцеления умопомрачения. Некто, чтобы вызвать вдохновение, ежедневно сжирал по дюжине терпких фруктов. Идея была простая: от терпких фруктов бывает запор, а запор приводит к помрачению ума. Другой человек забирался в ванну с графином сакэ. Он считал, что злоупотребление сакэ в горячей ванне должно непременно кончиться умопомрачением. Он полагал также, что если не поможет такой способ, нужно попробовать принять ванну из виноградного вина. Жаль, что он не смог проверить последнего предположения. У него не было денег, и вскоре он умер. Наконец нашелся человек, который объявил, что вдохновение находит моментально, если начать подражать древним. Он руководствовался теорией, согласно которой подражание действиям другого человека влечет за собой и психологическое сходство с этим человеком. Например, если начать буянить, как буянят пьяные, то вскоре действительно почувствуешь себя пьяным. А если вы просидите неподвижно столько времени, сколько требуется для сгорания одной курительной свечи, то ваше умонастроение уподобится умонастроению бонзы. Таким образом, подражая повадкам древних знаменитостей, переживавших моменты вдохновения, вы непременно добьетесь умопомрачения. Как я слыхал, Гюго размышлял над фразой, валяясь на палубе яхты. Можно ручаться, что ваш ум тоже помрачится, если вы заберетесь на корабль и будете долго глазеть на голубое небо. Известно, что Стивенсон писал свои романы, лежа на животе. Ложитесь ничком, возьмите в руку перо, и ваша кровь непременно начнет двигаться в обратном направлении. Да, многие ломали голову над всевозможными способами, но пока еще никто не добился видимых результатов. Во всяком случае, на сегодняшний день считается невозможным Достичь умопомрачения искусственным путем. Прискорбно, но что поделаешь? Впрочем, нет сомнения, что такое время придет. И в интересах человеческого прогресса я бы хотел, чтобы это время наступило скорее.
Одно запомните: не любите никого слишком крепко, поплатиться придется. Не сразу, так потом.
Измаялся я уже от боязни. Боюсь и боюсь всё время, без передыху. Я даже раньше не понимал, до чего сильного всё это время боялся, пока не перестал ненадолго нынче утром.
- Жена что надо: не верная, не послушная, не любящая и совсем не красивая. Подарок судьбы, одним словом. Возьмете?
даже если б я веровал в Бога, я бы все равно вышел из вашей церкви. От того, что основано на страдании и смерти, ждать добра не приходится
Любовь не всегда праздник, об этом никогда не стоит забывать.
А если в душе человека – скука, то вся его жизнь превратится в постоянные поиски новых впечатлений. Самые доступные из них при наличии силы и власти – война, страдания других людей. Он не сможет ничего создавать, потому что это долго и скучно…
Ах, Стефан, приведи ко мне мужчину или женщину, на счету которых тысяча или больше книг, и ты подаришь мне интересного собеседника. Но приведи ко мне того, кто за свою жизнь едва ли прочел более трех, и у меня , без преувеличения, появится опасный враг.
Понять и принять себя, отказавшись от своих корней, невозможно. Мы дети своих родителей, какими бы плохими людьми они нам ни казались. В этом наша слабость, и в этом же наша сила.
… должно быть, люди при рождении обретают истину, а не высказывают ее потому лишь, что не верят, что это - истина.
Не мы выбираем время своего прихода в этот мир.
Раньше я думал, что никогда не буду убивать людей...
И вот, в солидном возрасте полных семнадцати лет, я уже укокошил пятерых. И собираюсь убить шестую.
Срочный ремонт, ничего дорогостоящего – не забывайте, на дворе экономический кризис.
— А что за Три Заповеди?
— Это наши этические принципы. Не вреди, не мешай, помогай.
— Меня уже достал этот зигзагообразный график. Это как две ступеньки вверх, одна вниз. Это очень мучительно. И так медленно. Как бесконечная игра в «Змеи и лестницы».
— Одри, такова жизнь. У нас у всех она зигзагом. У меня уж точно. То получше, то похуже. Это жизнь.
Фантик! Ты свои портянки когда-нибудь меняешь? – сморщила носик подошедшая Масяня, первой из девчонок появившаяся на поляне перед болотом. Следом за ней из-за кустов выбралась Гелиона.
– Только на водку! – лихо, по-гусарски поправил несуществующие усы танк.
Когда-нибудь, я уверен, каждый встретит своего человека
Величайшее достижение хирурга - выздоровевшие пациенты, которые напрочь о нем забывают.
Недаром ведь говорят: три человека могут сохранить тайну, но лишь при том условии, что двое из них лежат в могиле…
В каждом человеке есть некоторое количество запретов, и их можно представить себе в виде веника, состоящего из отдельных прутьев, связанных крепким мочалом. Нельзя воровать, нельзя гадить посреди улицы, нельзя подавать руку карточному шулеру, да мало ли? Главное в этом венике – мочало, удерживающее запреты вместе и не дающее им воли.