самое прекрасное, что можно купить за деньги — это детство длиною в жизнь…
Жизнь часто вмешивается в наши планы, меняя их так, как ей хочется. Или не ей, а кому-то ещё — тому, кто видит и понимает гораздо больше, чем мы все. И уж тем более, я.
Раз он много читает и сам пишет, товарищи считают его интересным и образованным. В этом возрасте пускать друзьям пыль в глаза ничего не стоит. Кто полный идиот, становится понятно к тридцати и позже.
Очень трудно, почти невозможно заставить, чтоб тебя полюбили.
Если взглянуть на десятки рейтингов сожалений, то становится ясно, что все люди в конце жизни жалеют об одном и том же. Вот она - пятерка главных сожалений. - Трудился на нелюбимой работе.
- Проводил много времени с нелюбимыми/неприятными людьми.
- Мало путешествовал.
- Неправильно питался.
- Не следил за здоровьем/не занимался спортом.Меня это очень бодрит, потому что показывает простую истину: если ничего не делать, в конце жизни можно стать участником такого рейтинга.
Степу восхищала принятая в восточной поэзии форма хайку. Их было очень легко писать - за триста долларов его обучил этому Простислав. Не надо было подыскивать рифмы, мучаться с размером. Достаточно было разбить спонтанно родившиеся в сердце слова на три строчки и проверить, не встречается ли среди них слово «километр». Если оно встречалось, надо было заменить его на «ли». После этого можно было целую минуту ощушать себя азиатом высокой души, что Степе очень нравилось, несмотря на косые взгляды Мюс.
Обдумав свой визит в «Дельта-кредит», он сложил следующие строки:Десять тысяч ли за спиной.
Иные птицы поют в ночи,
А грабли все те же. Что это за иные птицы и десять тысяч ли, Степа сам не понимал, поскольку написал про них просто для красоты. Зато он хорошо знал, что это за грабли.
– Природа бессмертия загадочна, – продолжает он таким тихим голосом, что нам приходится склоняться к нему. – Но все, что я знаю о чтении и писательстве, подсказывает мне: бессмертие существует. Я его чувствую в этих полках, да и в других.
Он не родился богачом, а в этом мире, как я узнал на своем веку, добрыми делами богатства не наживешь.
Моя рука сама взлетела, и звонкий звук пощечины огласил побережье лесного озера.
— Ну, вот и первая ласка, — усмехнулся Дамиан, дотронувшись до своей щеки. — Не об этом я мечтал, конечно, но для начала весьма ободряющий знак.
"Человека обычно выдает то, чего он не говорит"
Подумай, мы назвали все звезды и планеты, а может, у них уже были свои имена?
«С тобой или без тебя, в конце концов дети становятся такими, какими им предназначено быть»
Мы, девочки, иногда сами не знаем, чего хотим… В особенности, когда нас сильно обидели.
У. Маккинли заявил:
«Этот год станет годом патриотизма и служения стране. Я рад осознавать, что народ по всей стране искренне предан одному флагу, славному звездно-полосатому знамени, что народ этой страны готов хранить ее финансовую честь так же свято, как он хранит честь флага».
– ...Вы из тех, кому кончик хвоста в руки давать нельзя – под корень вырвете!
Я на мгновение зависла, представляя, как я могла бы оторвать драконий хвост, получилась какая-то фантасмагория, в которой не обошлось без отряда помощников и бензопилы. Жуть!
– Герцог, вы снова меня оскорбляете! В таком случае зовите сюда этого королевского посыльного и давайте прощаться!
– Фррррр! Хватит! – раздувая ноздри, прокричал Шаарам. – Я не буду никого отсылать, но имейте в виду это только потому, что я так решил! Я резко захотел насолить дорогому братцу и лишить его вашего занимательного общества! Вам понятно? Я так захотел! И уж точно не из-за ваших женских чар!
Он резко развернулся и вышел из комнаты, аж дышать стало легче.
– Знаешь, а ты любопытный экземпляр, – выныривая из моих волос, заявил Шурш, – даже опасный.
– Ну, тебя! Я чуть не пожалела, что в этом мире ещё нет подгузников!...
Я потом не раз убеждалась: на Олимпийских играх никогда нельзя идти на понижение класса, нельзя упрощать программу. Если идешь на повышение, это тебя в десять раз больше мобилизует, и ты выигрываешь.
«Когда мы трудимся, нам есть чем гордиться.»
Нужно думать не о том, что нам пригодится, а только о том, без чего мы не сможем обойтись.
Стрекозе нельзя расстраиваться, от этого портится цвет крыльев. Я полетела дальше.
Сколько раз произносились в ходе истории эти ужасные, становившиеся предвестником краха слова: "Я знаю, что делаю"? В ночь перед Ватерлоо в шатре Наполеона? В рейхсканцелярии перед вторжением в Советский Союз? На пороге "пустяковой прогулки", получившей название "операция "Освобождение Ирака"?
Факты — вещь упрямая.
Солнце изнывало в стылой бутылке. Во мне изнывала душа...
Люблю, когда мои враги бесятся от бессилия.
- Да, гордость - такое полезное чувство!
Ты хочешь быть хорошим с теми, кого любишь, потому что знаешь: твое время с ними будет очень коротким, как бы долго оно не длилось.