— Знаешь, — меланхолично вымолвил Рон — волосы у него стояли дыбом, потому что в расстройстве чувств он постоянно запускал в них пальцы, — по-моему, пришло время вернуться к старому испытанному способу предсказаний.— Что — просто выдумать?— Ну да. — Рон смел со стола кучу головоломных схем и окунул перо в чернила.— В следующий понедельник, — начал он, записывая собственные слова, — у меня, наверное, разовьется кашель вследствие неблагоприятного соединения Марса и Юпитера. — Он посмотрел на Гарри. — Ты же ее знаешь — навороти побольше несчастий, и она это проглотит.— Ладно, — согласился Гарри, скомкав свои расчеты и забросив их в камин поверх голов болтающих первокурсников. — Пусть так… В понедельник мне будет угрожать опасность… м-м-м… обжечься.— Да так оно и есть, — проворчал Рон. — В понедельник нас снова ждет встреча с соплохвостами. Хорошо, во вторник я… э-э-э…— Лишишься ценного имущества, — предложил Гарри, листая в поисках идей «Как рассеять туман над будущим».— Недурно, — пробормотал Рон, записывая. — По причине… м-м-м… Меркурия. А почему бы тебе не получить удар в спину от того, кого ты считал другом?— Ух ты, здорово… — Гарри тоже заскрипел пером. — Из-за того, что Венера… находится, скажем… во втором доме.— А в среду мне, я думаю, суждено потерпеть поражение в бою.— Ах, черт, я как раз собирался нарваться на какую-то стычку… Ладно, я проиграю пари.— Ну правильно, ты держал пари, что я выиграю свою битву.Они продолжали вовсю изобретать предсказания (которые становились все трагичней и трагичней) еще час. Гостиная постепенно пустела по мере того, как студенты расходились спать. Живоглот, побродив вокруг них, вспрыгнул на соседнее кресло и уставился на Гарри неизъяснимым взглядом, каким, наверное, смотрела бы Гермиона, случись ей узнать, что они вытворяют со своим домашним заданием.
– Как «так»? – просипела вконец потрясенная я.
– Как я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня всю мою жизнь, – прошептал он, нежно целуя.
Понимание - это первый шаг к тому, чтобы принять случившееся...
"...пронизаны узами, как корнями. Люди рождаются уже привязанными, уже спеленатыми. Совершенно свободные растут только в приютах, да и то - не все...
Мы спутаны ремешками и бельевыми верёвками, шёлковыми шарфами и льняными простынями. Узы похожи на паутину, на сетчатые пластмассовые авоськи, в которых раньше продавали картошку. На упряжь. На украшение. На силок.
Все узы когда-нибудь отмирают. И люди, будучи связаны уже мёртвыми волоконцами, всё ещё воображают, что находятся в плену...
А со мной всё наоборот. Я умру, а созданные мной узы - останутся.
Дружище, я так рад, что ты - свободна".
Видишь ли, – заговорил он медленно, с расстановками, точно в первый раз вслушиваясь в свои мысли и взвешивая их. – Видишь ли, меня притягивает и интересует в этой жизни ее... как бы это выразиться?.. ее страшная, обнаженная правда. Понимаешь ли, с нее как будто бы сдернуты все условные покровы. Нет ни лжи, ни лицемерия, ни ханжества, нет никаких сделок ни с общественным мнением, ни с навязчивым авторитетом предков, ни с своей совестью. Никаких иллюзий, никаких прикрас! Вот она – я! Публичная женщина, общественный сосуд, клоака для стока избытка городской похоти. Иди ко мне любой, кто хочет, – ты не встретишь отказа, в этом моя служба. Но за секунду этого сладострастия впопыхах – ты заплатишь деньгами, отвращением, болезнью и позором. И все. Нет ни одной стороны человеческой жизни, где бы основная, главная правда сияла с такой чудовищной, безобразной голой яркостью, без всякой тени человеческого лганья и самообеления.
... значит, война - это и есть окончательное решение? Значит, те примитивные теоретики древности правы? Война как великий афродизиак, великий податель мира, лекарство от скуки, вселенского страха, меланхолии, апатии, хандры? Или война сама по себе огромный примитивный сексуальный акт, выливающийся в расслабление и опадание, и "малая смерть" оргазма не просто метафора? Значит, война в конечном итоге великий распорядитель, садовник и стимулятор, и оправдание плодовитости?
История, одна половина которой лежала в тени дня, а другая - в свете ночи..
Нет никого хуже, чем люди, которые говорят, что понимают, когда на самом деле не понимают ровным счетом ничего.
В правление болонца Бонкомпаньи в Риме было позволено все при условии, что человек мог заплатить и убийце и судьям. Насилие и душегубство стали настолько обычным делом, что правосудие практически не занималось подобными пустяками, ежели на месте не оказывалось никого, чтобы преследовать преступника
Ты получаешь то, что получаешь, а не то, чего заслуживаешь.
...Ведь мертвое, но дорогое сердцу прошлое всегда хорошо просматривается либо с кладбища, либо из немых потемок бессонной ночи...
– И вот что тебе никак не удаётся понять: мы, эльфы, относимся к нашим правителям совсем иначе, чем люди или гномы. Для нашего правителя высшая обязанность – по мере сил и возможностей всюду и везде служить своему народу. И если для этого нужно пожертвовать жизнью, мы с радостью приемлем эту необходимость как доказательство нашей преданности «очагу, Дому и чести», как говорят гномы. Если бы я погибла, выполняя свой долг, наследником престола стал бы другой эльф – у нас ведь немало столь же знатных Домов. Даже и сейчас мне никто не может приказать стать королевой, если я сочту это неприемлемым для себя. Мы не выбираем таких правителей, которые не желают посвятить себя этой миссии целиком.
Так близко была смерть. Так чувствительны её прикосновения. И так хрупка преграда, отделявшая Паолу от цепких объятий повелительницы мёртвых. Такие вещи или закаляют, или ломают окончательно.
– Бывают такие моменты, мадам, когда человеку не до гордости, когда им владеют эмоции более сильные.
Ничего лучше не поднимет девушке настроение после того, как ее унизил парень, чем приглашение на свидание от другого симпатичного парня.
М-м-м-м... Право, в этой игре есть что-то пикантное. Он знает, я знаю. Мы знаем. Но молчим. Оказывается, маски дают очень много возможностей.
Лучше погибнуть вместе с другом, чем бросить его. Но как бы ему ни хотелось того, он должен был показать пример остальному отряду и выжить, чтобы сразиться с врагами в другой день.
Когда всю жизнь хамелеонишь, всё становится ненастоящим.
Тот, кто не помнит о своём прошлом, обречён на то, чтобы повторять его.
- Не нужны мне их подарки.
- А я не п-п'-подарок! - прошептала я, чувствуя рядом тепло. - Я м-м- магарыч!
Шлепки, игра с едой, секс на троих — вы же все это делали, правда? Ну или хотя бы испытывали оргазм от стимулирования клитора, вагинальный оргазм, энергетический оргазм, продолженный оргазм, множественные оргазмы? И освоили уже порядка 35 разных позиций? Если вы не попробовали ничего из этого, вы фригидны. Если у вас было слишком мало партнеров, вы не смотрите порно и не коллекционируете вибраторы, вы наверняка ханжа. Ах да, и еще: вы слишком толстая или слишком худая; ваша грудь слишком большая или слишком маленькая. Ваше тело вообще не такое как нужно, и если вы не пытаетесь его изменить, вы определенно ленивы. Если вас все устраивает, у вас явно низкая планка. А если вы даже не пытаетесь скрыть, что вполне довольны собой, вы просто тщеславная стерва. Короче, все вы делаете не так. Делайте все по-другому. Да нет, не так, это тоже не то, попробуйте иначе. И так без конца.
Вещи существуют только потому, что мы хотим, чтобы они существовали.
Шаманы бледнолицых облекают боль, любовь и надежду в слова, а потом в страницы. Словесная плоть не знает смерти; вечная, она восстает лишь тогда, когда нужна, чтобы врасти прямо в твое сердце. Такова суть книг: души, неотделимые от тел, тела, вмещающие сотни душ, и глубокие, цепкие корни.
Попытки не думать о чём-то подобны игре в «Ударь крота»: затолкаешь одну мысль подальше - на поверхность тут же лезет другая.
Когда любишь кого-то, не позволяешь ему разрушать тебя вместе с ним, не позволяешь ему смешивать тебя с грязью. Ты пытаешься помочь, спасти его, но как только любовь становится безответной или эгоистичной, а ты по-прежнему не сдаешься, – ты в дураках.