Підкоритися наказу можна завжди.
-Меня примут за сумасшедшего. -Так ведь и сейчас люди о тебе не лучшего мнения,верно?
- Он же, ять, почти ничего и не делает! - Ага, это одно из самых сложных умений. Особенно в политике.
В этой книге я спорю не с умными и честными учеными, а со смутным общественным мнением, порожденным скороспелыми открытиями.
думать в последние минуты ему хотелось о сияющем белокуром ангеле, ради которого он умирает и который спустится к нему сейчас с этого неба… Он не знал, что ангелов на всех не хватает.
Дом, переполненный ненавидящими друг друга людьми, грозит взорваться.
Теперь во всех городах возводят типовой кинотеатр «Ракета», в котором можно посмотреть типовой художественный фильм. Названия улиц тоже не отличаются разнообразием. В каком городе нет Первой Загородной, Второй Загородной, Третьей Фабричной… Первая Парковая улица, Вторая Парковая
Есть люди, которые умеют задавать лишние вопросы, причем в самый неподходящий момент и, как говорится, не корысти ради.
Обычных людей отличает то, что все мы разделяем владение неким метафорическим кинжалом: заботами нашей саморефлексии. Этим кинжалом мы рассекаем себя и истекаем кровью. И наши цепи саморефлексии дают нам чувство, что мы истекаем кровью вместе, что все мы имеем нечто чудесное - нашу человеческую природу. Но если вглядеться повнимательнее, то окажется, что мы истекаем кровью в одиночестве, что мы ничем не владеем совместно и все, что мы делаем - это тешимся своими иллюзорными рефлексиями, являющимися нашим же творением.
– Дух воздухa, сильф, – с немaлым удивлением пояснил собеседник. – Ты рaзве не знaешь, Осa? – Почему-то знaкомец, именуя меня, сделaл удaрение нa первый слог, но я не стaлa попрaвлять, может, тaк нa местный лaд лучше звучит.
- Если бы у меня был муж, он мог посеять семя во мне, и я могла бы взрастить ребёнка.
- А где мужья берут семя, мисс?
- Сами делают. Они это умеют. А Генрих Восьмой, видимо, не очень-то умел.
Ощущение, будто нечто катится, катится и никакой Бог на небе не может уже это остановить.
Панфилов прислушался к глуховатому грохоту пушек, повернул лицо в ту сторону. Потом, вновь взглянув на меня, вдруг подмигнул.
— Грома у них еще много, — произнес он, — но где же молниеносность? Где, товарищ Момыш-Улы? Ее отняла у Гитлера, ее сломала наша армия, и мы с вами в том числе. Мы, товарищ Момыш-Улы, выиграли и выигрываем время.
Иногда, даже героям нужна помощь.
" - ...Однажды я спросил тебя: представь себе, что мир вот-вот погибнет, согласилась бы ты провести со мной последние мгновения? Ответ был такой: если бы мне удалось, я бы хотела в одиночестве смотреть на море...
- Неправда. Я должно быть сказала другое: хочу быть вместе с толпой в каком-нибудь оживленном месте... на вокзале, в универмаге - вот где.
- Действительно, нечто подобное.
- Я не думаю, что мир погибнет так просто".
Оставшись один,сразу замечаешь вокруг куда больше, чем в компании.
— Не объясняй слишком много, — сказал дон Хуан, сурово взглянув на меня. — Маги говорят, что в каждом объяснении скрывается извинение. Поэтому, когда ты объясняешь, почему ты не можешь делать то или другое, на самом деле ты извиняешься за свои недостатки, надеясь, что слушающие тебя будут добры и простят их.
И ничего — как видишь, жив! Хоть и не вполне здоров. Зато место из—под удалённого лёгкого с успехом приспособил под магазин с разными типами боеприпасов к своей левой «руке».
Все ново весной. Да и сами весны всегда такие новые - ни одна не похожа на другую, в каждой есть что-то свое, что придает ей особую, неповторимую прелесть. Взгляни, какая зеленая трава вокруг этого маленького пруда и как лопаются почки на ивах.
Флирт же в подавляющем большинстве сексом не только не заканчивается, но и вообще оставляет его как бы за рамками, на уровне намеков и завуалированных иносказаний. Более того – можно даже сказать и так, что флирт – это такая сексуально окрашенная и доставляющая участникам удовольствие интеллектуальная игра, которая отрицает секс как таковой, оставляя при этом все получаемое от него удовольствие.
— Я тут думал, — сказал я, слова вырвались прежде, чем мозг осознал их. — В одном дне восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд, верно? И одна тысяча четыреста сорок минут.
Она нахмурилась. — Ладно, поверю тебе на слово.
— Я прав.
Я коснулся пальцами своей головы.
— Здесь много бесполезных знаний. В любом случае, ты
слушаешь меня? В одной неделе сто шестьдесят восемь часов. В году около восьмидесяти семи сотен часов, и, знаешь что?
Она улыбнулась.
— Что?
— Я хочу проводить каждую секунду, каждую минуту, каждый час с тобой.
Часть меня не могла поверить, что что-то столь убогое исходит из моего рта, но так же это было
изумительно правдиво.
— Я хочу измерять ценность секунд и минут в году с тобой. Я хочу десятилетия часов, так много, что не могу их сосчитать.
Ее грудь резко поднялась, и она взглянула на меня, распахнув глаза.
Я сделал еще один шаг, а потом опустился перед ней на одно колено, в полотенце. Вероятно, следовало надеть какие-нибудь штаны.
— Ты хочешь этого? — спросил я.
Глаза Кэт встретились с моими, и она не задумываясь, ответила.
— Да. Хочу. Ты знаешь, что хочу.
— Хорошо, — мои губы изогнулись. — Тогда выходи за меня
Дворец — это просто большой дом, где слишком много сквозняков.
- Я еще не поборол желание задушить тебя – задушить по старинке, но с любовью.
...нет ноши тяжелее, чем свобода выбора. ... Если выбор за мной, то и последствия — на мне.
ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию